— Ты с ума сошёл?! — голос Леры звенел в узком коридоре, будто натянутый провод. — Ты просто взял мои ключи и отдал кому-то?
— Не кому-то, а Оле, — спокойно ответил Дима, опираясь о дверной косяк. — Моей сестре.
— Да хоть президенту, — Лера бросила сумку на пол. — Это моя машина, понял? Моя!
С подъезда тянуло холодом, в окнах уже отражались фонари, и ноябрьская сырость залезала под кожу. Лера только что вернулась с работы — взмыленная, уставшая, злость и усталость перемешались в горле. Она заметила пропажу сразу, стоило взглянуть в окно — под их окном пустое место, где обычно стояла её серая «Киа».
— Ты хоть понимаешь, что сделал? — продолжила она, глядя прямо на мужа. — У меня договор КАСКО, в страховке моё имя, моя ответственность. А ты…
— Лер, ну перестань, — Дима поднял ладони. — Я звонил тебе три раза, ты не брала трубку. Оля просила срочно — у них там шкаф какой-то перевезти, всего пару часов.
— И ты решил, что раз я не ответила, можно просто распоряжаться моими вещами? — она усмехнулась коротко, горько. — Гениально.
Дима нахмурился, будто не ожидал, что она так взорвётся.
— Ну ты же знаешь, я бы не стал без причины. Оля в беде — у неё с мужем опять ссора, он машину забрал, а ей надо детскую кроватку перевезти. Я что, должен был отказать?
— Да! Должен был! Или хотя бы подождать, пока я перезвоню! — Лера стиснула кулаки. — Я в конце концов не девочка, у меня есть своё слово.
— Ну всё, всё, не начинай, — Дима прошёл на кухню, открыл холодильник. — Хочешь, пива налью?
— Пива?! — она фыркнула. — Тебе смешно, что ли?
Он молчал. Открыл банку, сделал глоток, стараясь не смотреть ей в глаза. Лера смотрела на него и чувствовала, как в груди растёт злость не из-за машины даже, а из-за этой его привычки — делать по-своему, а потом отмахиваться.
Она резко отодвинула стул, села.
— Ты понимаешь, что это не про машину? — сказала уже спокойнее, но твёрдо. — Это про уважение. Про то, что ты меня вообще не считаешь нужным спросить.
Дима вздохнул.
— Опять ты со своими теориями. Ну прости, я не думал, что это трагедия.
— Конечно, не думал, — прошептала она. — Ты у нас вообще редко думаешь, если это не про твою семью.
Он вскинул взгляд.
— Что ты хочешь этим сказать?
— А то и хочу, — Лера встала. — Стоит твоей сестрёнке пискнуть, и ты всё бросаешь. Мне потом разгребать.
— Не начинай про Олю, — Дима нахмурился. — Она, между прочим, одна растит ребёнка. Ей и так тяжело.
— Ей тяжело — понимаю. Но почему я должна страдать от её «тяжело»? — Лера почувствовала, что голос дрожит. — Я, между прочим, тоже работаю с утра до вечера. И мне никто не помогает.
Повисла пауза. В тишине гудел чайник, и от его звука Лера почему-то захотела закричать.
— Ладно, — Дима бросил пустую банку в мусорное ведро. — Через пару часов она всё вернёт. Чего ты кипятишься?
— Посмотрим, — коротко сказала Лера и вышла в комнату.
Она села на край кровати, зажала виски. Телефон показал три пропущенных — от него. Да, действительно, он звонил. Но разве это даёт ему право? Всё внутри бурлило. Ей хотелось просто выключиться, перестать думать.
Час прошёл медленно. В девять телефон Димы зазвонил.
— Ага… угу… хорошо, — сказал он в трубку и выглянул в окно. — Вот, приехала.
Лера подошла к окну. На парковке стояла её «Киа». Возле неё — Оля, высокая, в пуховике, с хвостом, держащая в руках ключи.
— Пойдём, — сказала Лера. — Я хочу посмотреть.
На улице пахло мокрым асфальтом. Воздух был острым, как после дождя. Лера подошла к машине, обошла её кругом — и сердце ухнуло вниз.
На багажнике — длинная, неровная царапина, будто кто-то тащил по металлу гвоздь. В углу — вмятина, свежая, с облупившейся краской.
— Это что? — спросила она тихо.
Оля обернулась, пожала плечами:
— А, да. Там, когда шкаф грузили, чуть задевали. Пустяки.
— Пустяки?! — Лера не поверила ушам. — Ты вообще видела, что сделала?!
— Ну багажник же, не витрина. Машина ездит, не на выставке стоит.
— Господи, — Лера прошептала, глядя на мужа. — Ты это слышишь?
Дима почесал затылок.
— Оль, ну… действительно сильно. Надо будет как-то подмазать, может, покрасить.
— Подмазать? — Оля фыркнула. — Да брось ты. Лен, — она путала имена, — ты слишком заморачиваешься. Это просто железка.
— Для тебя — железка. Для меня — вещь, за которую я платила, — голос Леры сорвался. — И ты, между прочим, не имела права брать её без спроса!
— Так я же не сама, я у Димки спросила! — ответила Оля, скрестив руки. — Он сказал — бери.
— Вот именно, — Лера посмотрела на мужа. — Ты сказал — бери.
Дима открыл рот, но слова застряли. Он вдруг выглядел уставшим, как будто ему самому стало противно от того, что натворил.
— Лер, — наконец произнёс он. — Я разберусь, ладно? Всё починим.
— Поздно, — отрезала она. — Сначала подумай, с кем советоваться, а потом разбирайся.
Она повернулась и пошла к подъезду. В ушах звенела кровь. Каждый шаг отдавался гулом в висках.
В квартире Лера прошла прямо в спальню. Чемодан стоял в углу — старый, с вытертой ручкой. Она достала его, начала складывать вещи. Никаких планов, просто машинально — словно нужно было действовать, чтобы не разрыдаться.
Через несколько минут на пороге появился Дима.
— Серьёзно? — спросил он тихо. — Ты уходишь?
— Уезжаю, — не оборачиваясь, ответила она. — На пару дней.
— Лер, подожди, — он шагнул ближе. — Я всё исправлю. Позвоню в мастерскую, за свой счёт всё покрашу.
— Дело не в багажнике, — сказала она. — Дело в тебе.
Он замолчал.
— Я просто хотел помочь.
— Помочь — это спросить, — перебила она. — А не решать за спиной.
Она застегнула молнию на чемодане и посмотрела на него — усталое лицо, опущенные плечи, глаза, в которых смешались вина и растерянность.
— Мне нужно время, — сказала Лера. — Просто время, чтобы понять, осталась ли у нас вообще семья, если уважения нет.
Дима вздохнул, сел на край кровати.
— Я виноват. Я правда виноват. Но не уходи сегодня.
Она посмотрела в окно — во дворе отражались фонари, снег начинал падать мелкой крупой.
— Посмотрим, — сказала она. — Если завтра ты не начнёшь что-то менять — уйду по-настоящему.
Она сняла пальто, оставила чемодан у стены.
Дима ничего не ответил. Только тихо сказал:
— Я утром съезжу в сервис. И поговорю с Олей.
Лера кивнула.
Утром она проснулась от звука дверцы шкафа — Дима уже одевался. На кухне пахло кофе, он, видно, старался быть тише обычного.
— Поеду в сервис, — сказал он, завязывая шнурки. — Сказали, посмотрят, сколько стоит перекраска.
— Делай как знаешь, — ответила Лера. Она не хотела снова спорить — устала.
Когда он ушёл, квартира показалась странно пустой. Лера заварила овсянку, села у окна. Снег шёл ровно, как по заказу, лип к стеклу, к веткам деревьев во дворе.
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: «Покраска 17 тысяч. Делаю сегодня. Извини ещё раз».
Она не ответила.
К обеду он вернулся. Принёс чек из мастерской, показал.
— Всё сделал, — сказал тихо. — Цвет попали точно, не отличишь.
— Молодец, — сухо ответила Лера.
Он помолчал, потом сел напротив.
— Я ещё к Оле заехал. Сказал ей, что она была неправа. Что так нельзя.
— И что?
— Обиделась, конечно. Но, кажется, поняла.
Лера смотрела на него — пыталась понять, верит ли. Вроде говорит искренне, но ведь не в первый раз.
— Дим, — сказала она наконец. — Я не жду чудес. Просто хочу, чтобы ты понимал: уважение — это не «извини», не покраска. Это когда человек рядом с тобой не чувствует, что его мнение — лишнее.
Он кивнул.
— Я понял.
— Посмотрим, — повторила Лера.
Прошло несколько дней. Дом будто выдохнул. Дима стал тише, внимательнее, даже по мелочам спрашивал: «Ты не против, если я возьму кружку?» — и это звучало почти смешно. Но ей было важно.
Вечером пятницы он пришёл с работы раньше, чем обычно, с двумя пакетами продуктов.
— Давай устроим ужин, — сказал он. — Без гостей, без звонков. Только мы.
Они готовили вместе: он резал овощи, она ставила воду на макароны. Из кухни шёл запах чеснока, масла и жареного перца. Казалось, будто жизнь наконец-то вернулась на прежние рельсы.
Но за ужином Лера вдруг спросила:
— Если бы всё повторилось, ты бы снова отдал машину?
Дима положил вилку, подумал.
— Нет. — посмотрел прямо. — Сначала бы спросил тебя. Даже если бы не дозвонился — всё равно подождал.
— Надеюсь, ты это не просто говоришь.
— Не просто, — он протянул руку, коснулся её пальцев. — Я понял, что, если ты чувствуешь себя неуважаемой, у нас ничего не будет.
Они молчали, ели, потом сидели, глядя на снег за окном. Вдалеке слышались сигналы машин, кто-то хлопнул дверью, дети смеялись у подъезда — обычный вечер, но внутри всё было по-другому.
Позже, когда они легли спать, Лера долго не могла уснуть. Она чувствовала — это не конец. Ссоры, возможно, ещё будут, но, может быть, теперь он хотя бы начнёт слышать.
Она повернулась к нему.
— Дим, — шепнула. — Спасибо, что покрасил.
Он улыбнулся в темноте.
— Спасибо, что не ушла.
Она тихо вздохнула.
— Просто больше так не делай, ладно?
— Обещаю.
И на этот раз она почти поверила.