Начало. Бинокль и пуговицы
Сходил в оперу. «Кармен». Чтобы потом сказать — был.
Три часа испанской страсти. Дирижёр машет палкой. Музыканты делают вид, что не боятся. Искусство — это когда все очень серьезно.
Режиссёр сэкономил на Севилье. Поставил чёрные кубы. Получилось чистилище. На Кармен — юбка из бахромы и корсет, готовый лопнуть. Современный подход. Ничего лишнего. Кроме смысла.
С галерки — красиво. Оркестр — чёрное море. Певцы — пятна. Взял бинокль. Не надо было.
Тореадор вышел. Пуговицы на камзоле шевелятся. Живот жил вчерашним ужином. Я следил за одной. Ждал, когда отлетит. Настоящий саспенс. В мелочах.
Певица, что Микаэлу пела. Ангельский голос. И пот. Настоящий. Капля на лице. Капля согласилась с гравитацией. Аплодируй капле. Она не притворялась.
Они сопят. Перед высокими нотами — шумный вдох. После — стон. Как все мы. Только у них это — искусство.
У многих — грудь. Настоящая. Не купола. А основание. Кармен стояла, как скала. Земля дрожала. Или это грузовик за окном? Не важно.
За объем и мощь той же Кармен я бы дал ей не только звание народной артистки, но и, пожалуй, орден Трудового Красного Знамени. Она стояла на сцене, когда пела, казалось, что вибрирует не воздух, а сама земля. Та самая, по которой потом придется ехать в переполненной маршрутке.
Дирижёр — божество. Смотрит на скрипки обжигающе. На трубы — с укором. Как мой начальник. Только у того фрак не так сидит.
Мимика у него была — загляденье. То на скрипки смотрит проникновенно, будто умоляет о чем-то, то на трубы — с таким укором, что те замолкают на мгновенье. Один раз он так свирепо взмахнул палочкой, что контрабасист инстинктивно отклонился назад, словно от удара саблей. Человеческий инстинкт. Отшатнуться от внезапной агрессии.
Ударник — серый кардинал. Лицо бухгалтера. Руки — судьбы. Дёрнул палочкой — зал вздрогнул. Певцы приходят и уходят. Ударник — вечен. Как налоги.
Публика. Рядом пара. Муж уснул. Подпевал во сне. Жена тыкала его в бок. Вечная история. Мужчина шумит. Женщина сверлит. История у которой нет конца, пока они муж и жена.
Впереди дама. Знала все арии. Шёпотом пела. Руку к сердцу прижимала. Проверяла, на месте ли.
Барышня вне оперы явно нервная. Боялся, что перенервничает…
Антракт. Буфет как чистилище
Свет зажгли. У искусства пауза. Началась жизнь.
Все ринулись в буфет. Очередь. Длиннее, чем ария Кармен. Стоишь. Думаешь. Вот она, кульминация вечера. Не «любовь-смерть». А «бутерброд-кофе».
Очередь в буфет напоминала чистилище Данте, но с запахом дешёвого кофе. Женщина передо мною выбирала между эклером и смыслом бытия. Выбрала эклер. Мудро.
Дама из первого ряда оказалась рядом. Уже не пела шёпотом. Осуждающе смотрела на канапе. Видимо, не соответствовало партитуре.
Пара из моего ряда ткнулась в меню. «Коньяк есть?» — «Есть». — «А какой?» — «Коньяк». Исчерпывающе. Философски.
Заказал коньяк. Дали. В пластиковом стакане. Высокое искусство требует жертв. В основном, в виде удобств.
Выпил. Плеснули, конечно. Но с душой. Стоишь с этим пластиком. Смотришь на толпу. Все говорят. Ничего не говорят. Антракт — это когда искусство молчит, а зрители — нет.
Вернулся в зал. На душе светло и пусто. Как после исповеди. Коньяк в пластиковом стакане — это тоже своего рода причастие. Только дешёвое. И легальное.
Финал. Нож для посылок и кривой зуб
Финал. Все знают. Хосе закалывает Кармен. Сделал это с ножом для посылок. Небрежно. Орудия быта. Убивают эстетично.
Сосед ахнул: «Сдал бы её в хорошие руки! Объявление: «Цыганка. Поёт. Темперамент». И делу конец» Эх, кровожадные дети степей».
Всегда есть альтернатива. Но она скучная. А людям нужна драма.
Я подумал: а если б он сказал «Кармен, ты меня бесишь. Держи сотню, купи себе молчания». И ушёл. Опера бы кончилась раньше. Все живы. Неискренне. Банально. Не по-людски.
Погуглил быт цыган XIX века. Всё сложнее. Если твою девушку уводит парень, которого бодают быки... Мысли о терапии кажутся преждевременными.
Опера — не про правду. Про эмоции. В жизни — грустишь и пьёшь пиво. В опере — за любовь гибнут и про неё поют. Разрядка. Как после ссоры с соседом. Бесплатная.
Я — за оперу. Пусть поют что угодно. Я буду сидеть. Смотреть на потные лица. Слушать рождение звука.
Кривой зуб примадонны — лучше высокой ноты. Правда — лучше лжи. А ложь — необходима. Чтобы отдохнуть от правды.