Телефон разрывался третий раз за утро, но Алёна упорно не брала трубку. Она стояла у окна детской палаты, наблюдая, как медсестра делает очередную капельницу Мише. Мальчик морщился от боли, но не плакал — за восемь лет жизни он привык терпеть.
— Алёнка, ну сколько можно? Возьми трубку! — раздался за спиной голос Павла.
Она обернулась. Муж стоял в дверях палаты — взъерошенный, в мятой рубашке, с тёмными кругами под глазами. В руках он сжимал счёт из больничной кассы.
— Сто двадцать тысяч за курс лечения. Сто двадцать! — он потряс бумагой в воздухе. — Откуда мы возьмём такие деньги? У меня зарплата семьдесят, у тебя сорок после декрета. Кредит за квартиру, садик Танюшке...
— Паша, не сейчас, — Алёна кивнула на Мишу, который с интересом слушал разговор взрослых.
— А когда? Когда, Алёна? — голос Павла сорвался. — Я уже продал машину, занял у всех друзей. Твой племянник выкачивает из нас последнее!
Миша вздрогнул и отвернулся к стене. Алёна почувствовала, как внутри всё сжимается от боли и гнева одновременно.
— Выйдем, — процедила она сквозь зубы.
В коридоре она развернулась к мужу, глаза горели яростью.
— Как ты смеешь? При ребёнке! Он же всё понимает!
— А что я должен делать? Молчать? — Павел провёл рукой по лицу. — Алёна, я люблю тебя, люблю нашу Таню. Но этот мальчик... Он не наш! Почему мы должны разоряться?
— Потому что я обещала Кате! — выкрикнула Алёна, и по щекам потекли слёзы. — Моя сестра умирала у меня на руках и просила позаботиться о Мише. Я поклялась!
Павел опустил голову. Они познакомились четыре года назад, когда Алёна только оформила опекунство над четырёхлетним Мишей. Тогда Павел клялся, что примет мальчика как родного. Родилась Танюша, и какое-то время они были счастливой семьёй. Пока год назад у Миши не обнаружили редкое заболевание крови.
— Я устал, Алёна, — тихо произнёс Павел. — Устал от больниц, от долгов, от того, что вся наша жизнь крутится вокруг его болезни.
— Тогда уходи, — Алёна подняла на него полные слёз глаза. — Никто тебя не держит.
Павел дёрнулся, как от пощёчины.
— Ты это серьёзно?
— А ты серьёзно предлагаешь мне бросить умирающего ребёнка?
Они стояли друг напротив друга — два измученных человека, которых жизнь поставила перед невозможным выбором.
— Тётя Алёна? — тихий голос Миши заставил обоих вздрогнуть. Мальчик стоял в дверях палаты, держась за капельницу на колёсиках. — Можно мне попить?
— Конечно, солнышко, сейчас принесу, — Алёна бросилась к нему, но Миша покачал головой.
— Я сам дойду. А вы поговорите. Дядя Паша, не злитесь на тётю Алёну. Это всё из-за меня.
Когда мальчик ушёл, Павел тяжело опустился на больничную кушетку.
— Чёрт, Алёнка. Что мы делаем? Он же ребёнок, а уже чувствует себя виноватым.
Телефон Алёны снова зазвонил. Номер был незнакомый.
— Да? — устало ответила она.
— Алёна Сергеевна? — мужской голос звучал неуверенно. — Это... это Роман. Роман Мельников.
Трубка чуть не выпала из рук. Роман. Отец Миши. Человек, который бросил беременную Катю и исчез на восемь лет.
— Чего тебе? — голос Алёны стал ледяным.
— Я... я вернулся. Отсидел свой срок. Хочу увидеть сына.
Алёна почувствовала, как Павел напрягся рядом.
— У тебя нет сына, — отчеканила она. — Ты отказался от него.
— Алёна, послушай. У меня есть деньги. Брат помог, у него бизнес теперь. Я могу забрать Мишку, обеспечить его.
— Мише нужно дорогое лечение, — машинально произнесла Алёна.
— Знаю. Я всё выяснил. Оплачу лечение, всё оплачу. Только отдайте мне сына.
Алёна посмотрела на Павла. Тот сидел, уткнувшись в ладони.
— Приезжай завтра в больницу. Десятая городская, отделение гематологии, — она отключилась.
— Ты что делаешь? — Павел вскочил. — Ты отдашь Мишку этому уголовнику?
— А что мне делать, Паша? — Алёна села рядом с ним. — Ты сам говоришь, что мы не тянем. А у него есть деньги на лечение.
— Но он же... он сидел! За что он сидел?
— За кражу. Катя рассказывала. Он украл деньги у своего работодателя. Хотел на них квартиру купить, чтобы Катю из общежития забрать.
Павел хмыкнул.
— Романтик криминальный.
— Паша, — Алёна взяла его за руку. — Может, это выход? Мише нужен отец, а у нас есть Танюша...
— Ты же обещала Кате, — напомнил Павел.
— Катя просила позаботиться о Мише. Если его родной отец может дать ему больше, чем мы...
Они сидели молча, каждый думая о своём. Вечером Алёна зашла к Мише. Мальчик рисовал — больничная психолог принесла ему альбом и карандаши.
— Что рисуешь? — Алёна присела на край кровати.
— Нашу семью, — Миша показал рисунок. На листе были изображены четыре фигурки — женщина, мужчина, девочка поменьше и мальчик. — Это мы на даче. Помнишь, прошлым летом ездили?
Алёна сглотнула ком в горле. Прошлым летом, до болезни, они действительно ездили на дачу к родителям Павла. Миша тогда первый раз поймал рыбу, а Павел учил его плавать.
— Миша, — осторожно начала она. — А ты хотел бы узнать своего папу? Настоящего?
Мальчик нахмурился.
— У меня есть папа. Дядя Паша.
— Но дядя Паша не твой родной папа. Твой папа... он был в отъезде. Долго. А теперь вернулся и хочет с тобой познакомиться.
Миша отложил карандаши.
— А мама? Моя мама?
— Твоя мама на небе, солнышко. Ты же знаешь.
— Знаю, — мальчик опустил глаза. — Тётя Алёна, а если мой настоящий папа заберёт меня, я больше не увижу тебя и Танюшку?
— Конечно увидишь! Мы же семья.
— Но дядя Паша сказал, что я не ваша семья. Что я чужой.
Алёна почувствовала, как сердце разрывается на части.
— Дядя Паша просто устал и наговорил глупостей. Ты наш, Мишенька. Наш любимый мальчик.
На следующее утро Роман появился ровно в десять. Алёна не видела его восемь лет, но узнала сразу — те же светлые волосы, теперь коротко стриженые, те же серые глаза, как у Миши. Только лицо стало жёстче, и шрам на щеке добавлял брутальности.
— Здравствуй, — он остановился в дверях палаты.
Миша испуганно посмотрел на Алёну.
— Миша, это... это твой папа, — представила она.
Роман шагнул в палату, и Алёна заметила пакеты в его руках.
— Привет, сынок. Я принёс тебе подарки. Тут конструктор, машинки, ещё книжки.
Миша молчал, разглядывая незнакомца.
— Не хочешь разговаривать? — Роман присел на корточки рядом с кроватью. — Понимаю. Я плохой отец. Бросил тебя и маму. Но я хочу всё исправить.
— Где вы были? — тихо спросил Миша.
— В тюрьме, — честно ответил Роман. — Я сделал плохую вещь и был наказан.
— Вы украли?
— Да. Но больше никогда так не сделаю. Обещаю.
Миша перевёл взгляд на Алёну.
— Тётя Алёна говорит, что вы хотите меня забрать.
— Хочу. У меня теперь есть квартира, работа. Я смогу оплатить твоё лечение. Вылечим тебя, и заживём хорошо.
— А тётя Алёна с дядей Пашей и Танюшкой?
— Они будут жить своей жизнью. А мы своей.
Миша помолчал, потом неожиданно спросил:
— А вы умеете делать самолётики из бумаги?
— Э... нет, — растерялся Роман.
— А дядя Паша умеет. И на велосипеде меня учил кататься. И рыбу ловить.
— Я тоже научу.
— Вы не понимаете, — Миша сел в кровати. — Дядя Паша уже научил. Когда я был здоровый. А теперь я болею, и он злится.
— Он злится не на тебя, солнышко, — вмешалась Алёна.
— Знаю. На болезнь. На деньги. Я всё слышу, когда вы ругаетесь.
В палату вошёл Павел с Танюшкой на руках. Увидев Романа, он напрягся.
— Миша! — трёхлетняя девочка потянулась к мальчику. — Миша, играть!
— Не сейчас, Танюша, — Павел поставил дочку на пол. — Миша болеет.
— Миша мой! — заявила девочка и полезла на кровать.
Миша обнял сестрёнку, и Алёна увидела, как дрогнуло лицо Романа.
— Так вы Павел? — Роман протянул руку. — Спасибо, что заботились о моём сыне.
Павел проигнорировал протянутую руку.
— Заботился? Я растил его четыре года. Это вы его бросили.
— Знаю. И хочу исправиться.
— Исправиться? — Павел усмехнулся. — Вы думаете, можно вот так просто появиться и забрать ребёнка? Вы знаете, какое у него лечение? Какие лекарства? Какая диета? Вы знаете, что он боится темноты? Что у него аллергия на цитрусовые? Что он засыпает только под аудиосказки?
— Научусь, — упрямо ответил Роман.
— Дядя Паша, — Миша потянул Павла за руку. — Не надо ругаться.
Павел посмотрел на мальчика, и что-то изменилось в его лице.
— Прости, малыш. Я просто... переживаю за тебя.
— Я знаю, — Миша улыбнулся. — Ты всегда за меня переживаешь. Даже когда злишься.
Вечером они собрались в больничном кафетерии — Алёна, Павел и Роман. Миша остался в палате с медсестрой.
— Давайте начистоту, — начал Роман. — У меня есть триста тысяч. Хватит на первые два курса лечения. Брат обещал помочь с остальным. Я заберу Мишу, вы сможете жить спокойно.
— А если Мише станет хуже? — спросила Алёна. — Вы готовы ночами не спать? Возить по больницам? Утешать, когда больно?
— Готов. Он мой сын.
— Сын? — Павел стукнул кулаком по столу. — Где вы были восемь лет? Я менял ему памперсы! Я учил его ходить! Я сидел с ним, когда он болел ветрянкой!
— Павел, — Алёна положила руку ему на плечо.
— Нет, Алёна! Я не отдам Мишку! Да, я сорвался, наговорил гадостей. Но это наш сын! Наш!
Роман встал.
— У меня есть родительские права. Я могу забрать его через суд.
— Попробуйте, — Павел тоже поднялся. — Судимость, восемь лет отсутствия. Посмотрим, что скажет суд.
Они стояли друг напротив друга, готовые драться за мальчика, который не был родным ни одному из них по-настоящему.
— Стоп! — Алёна встала между мужчинами. — Вы оба думаете о себе! А кто-нибудь спросил Мишу, чего хочет он?
На следующее утро все трое пришли в палату. Миша сидел на кровати, обложенный подарками Романа, но играл старым конструктором, который подарил Павел на прошлый день рождения.
— Миша, — Алёна села рядом. — Нам нужно поговорить. О твоём будущем.
— Я знаю, — мальчик отложил детали. — Вы хотите, чтобы я выбрал.
— Мы хотим, чтобы ты был счастлив, — сказал Павел.
— И здоров, — добавил Роман.
Миша посмотрел на всех троих взрослых.
— А можно мне подумать?
— Конечно, солнышко.
Вечером Миша позвал Алёну.
— Тётя Алёна, а что сказала бы мама? Моя мама?
Алёна задумалась. Что бы сказала Катя? Её младшая сестра, которая умерла в двадцать два года от осложнений после родов.
— Твоя мама хотела бы, чтобы ты был любим. И чтобы рядом были люди, которые о тебе позаботятся.
— Дядя Паша меня любит?
— Очень.
— Но он сказал, что я чужой.
— Знаешь, Миша, иногда люди говорят то, чего не думают. Когда устают или злятся. Дядя Паша вчера всю ночь не спал. Искал в интернете новые способы лечения твоей болезни.
— Правда?
— Правда. И ещё он позвонил своему начальнику и попросил повышение. Сказал, что ему нужны деньги на лечение сына.
Миша молчал, переваривая услышанное.
— А мой настоящий папа? Он меня любит?
— Не знаю, солнышко. Может быть. Но любовь — это не только слова. Это поступки. Каждый день.
Через два дня состоялся консилиум врачей. Главврач, заведующий отделением и лечащий врач собрались обсудить состояние Миши. Алёна, Павел и Роман сидели в коридоре, ожидая вердикта.
— Господа, — заведующий вышел к ним. — У меня хорошие новости. Мы нашли донора костного мозга. В Германии. Операция будет стоить около миллиона рублей, но шансы на полное выздоровление — восемьдесят процентов.
— Миллион? — Алёна почувствовала, как подкашиваются ноги.
— Я найду, — твёрдо сказал Роман. — Продам всё, займу, но найду.
— И я, — неожиданно произнёс Павел. — У моих родителей есть дача. Продадим.
— Павел, твои родители нас не простят, — Алёна покачала головой.
— Простят. Мама обожает Мишку. Она сама предлагала продать, я отказывался.
Роман посмотрел на Павла с уважением.
— Может, вместе справимся? Я дам триста тысяч, вы что сможете. Потом будем возвращать долги вместе.
— Вместе? — Павел нахмурился.
— Ну, я же отец мальчика. А вы... вы ему тоже как отец. Может, договоримся?
Вечером Миша собрал всех в палате.
— Я подумал, — начал он. — И решил. Я хочу жить с тётей Алёной и дядей Пашей. Но я хочу, чтобы мой папа, — он посмотрел на Романа, — тоже был рядом. Приходил в гости, забирал на выходные. Как у моего друга Димки — у него тоже два папы.
— Два папы? — переспросил Роман.
— Ну да. Один родной, другой — отчим. И оба его любят.
Взрослые переглянулись.
— Миша, это сложно, — начала Алёна.
— А что тут сложного? — мальчик пожал плечами. — Вы все меня любите? Любите. Все хотите, чтобы я выздоровел? Хотите. Так в чём проблема?
Павел неожиданно рассмеялся.
— Из уст младенца, как говорится. Роман, а что если действительно попробовать? Вы будете отцом, я... ну, тоже отцом. Как-нибудь разберёмся.
Роман протянул руку.
— По рукам. Ради Мишки.
Павел пожал протянутую руку.
Через три месяца Миша лежал в клинике в Мюнхене, готовясь к операции. В палате было тесно — Алёна, Павел, маленькая Танюшка и Роман. Все приехали его поддержать.
— Не боишься? — спросил Роман.
— Немножко, — признался Миша. — Но вы же все будете ждать?
— Конечно, малыш, — Павел взъерошил его волосы. — Мы никуда не денемся.
— Миша, — Танюшка залезла на кровать, — ты болеть не будешь больше?
— Не буду, Танюшка. Обещаю.
Когда Мишу увезли в операционную, четверо людей остались в палате. Алёна держала на руках уснувшую Таню, Павел обнимал её за плечи, Роман стоял у окна.
— Знаете, — вдруг сказал Роман, — я восемь лет жалел себя. Думал, как несправедлива жизнь. А теперь понимаю — она дала мне второй шанс. Не только с Мишей. Вообще. Стать человеком.
— Мы все получили второй шанс, — ответил Павел. — Я чуть не потерял семью из-за денег. Дурак был.
— Мы все были дураками, — Алёна улыбнулась сквозь слёзы.
Операция прошла успешно. Через полгода Миша уже гонял во дворе в футбол, а Павел и Роман стояли у края поля, болея за него.
— Твой сын хорошо играет, — сказал Роман.
— Наш сын, — поправил Павел. — Наш сын хорошо играет.
Они стояли рядом — два отца одного мальчика. Такие разные, но объединённые любовью к ребёнку, который по воле судьбы стал родным для обоих.
Алёна смотрела на них из окна и думала о Кате. «Я выполнила обещание, сестрёнка. Твой сын окружён любовью. У него целых два папы, которые готовы ради него на всё».
Миша забил гол и радостно замахал руками.
— Папа! Дядя Паша! Видели?
И оба мужчины одновременно подняли вверх большие пальцы, показывая, что видели. Что гордятся. Что любят.
В этот момент неважно было, кто родной отец, а кто — отчим. Важно было только то, что мальчик здоров, счастлив и любим. А деньги... деньги оказались не так важны, когда речь шла о настоящей семье.
