Гулкий, пропитанный авторитетом голос свекрови, Аллы Михайловны, резал затхлый воздух старой «двушки» на окраине Москвы.
— Оля, ну ты же не чужая. Ты же понимаешь, мы — семья. А в семье как? Всё общее. Радости общие, и, значит, ну... возможности тоже.
Ольга, учительница литературы с двадцатилетним стажем, молча помешивала ложечкой давно остывший чай в своей любимой чашке с репродукцией Врубеля. Она сидела на краешке старого дивана, невольно втянув голову в плечи. Напротив, в единственном «хозяйском» кресле, развалилась Алла Михайловна, женщина-глыба, заведующая складом колбасного завода. От нее всегда пахло копченостями и властью — той мелкой, но абсолютной властью, какую дает контроль над дефицитным продуктом.
Рядом, на жестком стуле, ерзала Анжела, золовка. В свои тридцать два она так и не нашла «достойную» работу.
— Да что «возможности», мама! — капризно протянула Анжела, разглядывая свой аляповатый маникюр. — Деньги! Деньги это! Мне вот на той неделе опять отказали. Сказали, у меня «опыта мало». Да я им сто очков вперед дам, этим мымрам из отдела кадров! Просто они все завидуют. Я же им так и сказала: «Вы не понимаете, кого теряете». А они...
— Ты им резюме нормально составь, — буркнул Игорь, муж Ольги, отзеркаливая себя в темном экране выключенного телевизора. Он поправил ворот дорогой, как он уверял, рубашки и бросил взгляд на часы. Часы были массивные, с золотым блеском, и Игорь носил их, как орден.
Игорь работал личным водителем у какого-то банкира. Ездил на служебном «Мерседесе» S-класса и вел себя так, будто этот «мерин» был его личной собственностью. Он любил небрежно бросить на кухонный стол ключ-карту с трехлучевой звездой и рассуждать о «пробках на Кутузовском» и «качестве кожи Наппа». Родня благоговейно внимала. Ольга знала, что костюм куплен в кредит, а дома Игорь ходит в растянутых трениках.
— При чем тут резюме! — взвилась Анжела. — Игорь, ты-то должен понимать! Статус! Мне нужен первоначальный статус! А какой у меня статус, если я живу с мамой? Мне нужна своя квартира. Для старта.
Алла Михайловна картинно вздохнула, прижав руку к массивной груди.
— Вот о том и речь, деточка. О том и речь. Олечка, — она снова впилась взглядом в невестку, — мы же не просто так собрались. Мы тут... прикинули.
Ольга подняла глаза. Ее серые, обычно теплые, «учительские» глаза сейчас были похожи на два кусочка льда. Она ждала. Она знала, что этот разговор неминуем, с тех самых пор, как полгода назад умерла ее двоюродная бабушка, тетя Катя.
— В общем, так, — Алла Михайловна перешла в режим «завскладом». — Квартира эта твоей тетки в Москве. На «Соколе». Место хорошее, «сталинка». Мы с Игорем посмотрели цены. Там... — она многозначительно пожевала губами, — там очень хорошие деньги, Оля. Очень.
— И мы решили, — подхватил Игорь, вставая и начиная мерить шагами комнату, изображая делового человека, решающего судьбы мира. — Нам тут ютиться... ну смешно. Я человек... на виду. Мне нужно соответствовать. Мы продаем эту «сталинку».
Ольга молчала.
Анжела подалась вперед, ее глаза лихорадочно заблестели.
— Игорек, ты начнешь! Ты же знаешь, что мне нужнее!
— Цыц! — прикрикнула Алла Михайловна. — План есть. Игорем утвержденный. Значит, так. Первое. Анжеле — на первый взнос на ипотеку. Хватит в девках сидеть, надо жизнь устраивать. Второе. Мне на дачу. Достроить второй этаж и баню. Я всю жизнь на вас горбатилась, имею право на отдых.
— А нам? — тихо, почти шепотом, спросила Ольга.
— А нам — главное! — Игорь остановился перед ней, широко расставив ноги. — Мы берем мне новую машину.
— Но у тебя же есть...
— Оля, не смеши. Это служебная. Ты понимаешь, СЛУ-ЖЕБ-НА-Я. Я на ней завтра могу не поехать. А мне нужен свой транспорт. Нормальный. Чтобы не стыдно было. Я присмотрел уже... Джип. Чтобы и на дачу к маме, и по городу.
— И на оставшееся... — продолжила Алла Михайловна, — вам на первоначальный взнос. На вашу квартиру. Нормальную. Не эту... конуру.
Они выдохлись. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем Игоревых «золотых» часов. Они смотрели на Ольгу. Ждали. Ждали благодарности, согласия, немедленного восторга от их щедрости — ведь ей тоже перепадет «на взнос».
Ольга медленно поставила чашку на стол. Она вспомнила тетю Катю. Старую, высохшую женщину с пронзительными глазами. Тетя Катя всю жизнь проработала в библиотеке, жила скромно, почти аскетично. Игорь и его родня считали ее «чокнутой нищенкой».
Ольга помнила, как три года назад, когда у тети Кати только обнаружили болезнь, она приехала к ней.
— Деньги, Оленька, — шептала тетя Катя, держа ее руку в своей, похожей на птичью лапку, — это страшный зверь. Они либо служат тебе, либо съедают. Они не любят крика, они любят тишину и счет. Понимаешь?
— Понимаю, тетя Катя.
— Никогда не трать на то, что кричит. Все эти машины, шубы, цацки... это пыль. Это для тех, у кого внутри пусто. Трать на то, что молчит и греет. На книги. На здоровье. На тихий угол, где тебя никто не тронет. И никогда, слышишь, Оленька, никогда не позволяй хапугам решать за тебя. Хапуга — он как сорняк, дай ему палец, он всю душу твою корнями оплетет.
Ольга тогда кивала, думая, что это просто стариковские разговоры. Но тетя Катя, как оказалось, была не только начитанной, но и мудрой.
Когда она умерла, Ольга одна поехала к нотариусу. Она одна ждала полгода, положенные по закону на вступление в наследство. Игорь пару раз небрежно спрашивал: «Ну что там, твоя чокнутая отписала тебе свои книжки?», и терял интерес. Он был уверен, что взять там нечего.
Ольга помнила, как нотариус, солидная дама, подняла на нее очки.
— Вы — единственная наследница по завещанию. Екатерина Львовна все очень четко прописала. Квартира на «Соколе» и счет в банке. Вы вступаете в права.
Ольга тогда впервые увидела сумму на счету. Тетя Катя, «нищенка», всю жизнь откладывала. И квартира...
В тот день Ольга поняла, что тетя Катя дала ей не просто деньги. Она дала ей свободу.
— Ну? — не выдержала Алла Михайловна. — Оля, что ты молчишь, как воды в рот набрала? Ты согласна? Завтра идем к риелтору.
Ольга медленно подняла голову. Ее спина выпрямилась. Двадцать лет в школе научили ее одному: когда в классе шум, нужно говорить тихо, но так, чтобы слышали на последней парте.
— Нет.
Три пары глаз уставились на нее.
— Что «нет»? — не понял Игорь.
— Я не согласна, — спокойно повторила Ольга.
— Ты... ты что, вздумала одна все захапать? — задохнулась Анжела. — Мы тебе не позволим! Мы семья!
— Анжела, — голос Ольги стал жестким, как указка. — Семья — это когда друг друга поддерживают. А не когда ждут, что кто-то один получит наследство, чтобы решить проблемы всех.
— Да ты как со мной разговариваешь?! Училка! — взвизгнула Анжела.
— Оля, — Алла Михайловна попыталась вернуть контроль, — не дури. Ты без Игоря кто? Он мужик, он голова. Как он сказал, так и...
— Алла Михайловна, — прервала ее Ольга. — А вы, простите, какое отношение имеете к имуществу моей двоюродной бабушки?
Свекровь побагровела.
— Ах ты... Ах ты, змея! Пригрели! Я Игоря для тебя растила, ночей не спала!
— Мама, спокойно! — Игорь шагнул к Ольге. — Оль, ты чего? Берега попутала? Это наши общие деньги!
— Ты ошибаешься, Игорь, — Ольга встала. Она вдруг оказалась с ним одного роста. — Согласно Статье 36 Семейного Кодекса Российской Федерации, имущество, полученное одним из супругов во время брака в порядке наследования, является его личной собственностью. И разделу не подлежит.
В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была не давящей, а звенящей.
— Что? — выдавил Игорь.
— Юридически, — Ольга отчеканила, как диктант, — ни ты, ни твоя мама, ни твоя сестра не имеете на это наследство никаких прав. Ни-ка-ких.
— Ты... ты... — Алла Михайловна хватала ртом воздух. — Да мы в суд подадим! Мы докажем, что ты его обманывала!
— Удачи, — криво усмехнулась Ольга. — Но есть одна проблема.
— Какая еще проблема? — прошипел Игорь, начиная понимать, что «Мерседес» уплывает.
— Нет никакой квартиры.
Это был удар под дых. Анжела вскрикнула. Алла Михайловна вцепилась в подлокотники кресла.
— Как... нет? — Игорь побледнел. — Ты... что? Тетка твоя... она что, бомжихой была? Наврала?!
— Нет, — спокойно сказала Ольга. — Квартира была. На «Соколе». Прекрасная квартира.
— А где...
— Я ее продала.
Если бы в комнате взорвалась граната, эффект был бы слабее.
— КАК ПРОДАЛА?! — хором взвыли все трое.
— КОГДА?! БЕЗ НАС?! — Игорь схватил ее за плечо.
Ольга брезгливо скинула его руку.
— Убери руки. Я вступила в наследство ровно шесть месяцев назад, Игорь. Как и положено по закону. В тот же день, как получила Свидетельство о праве собственности, я начала процедуру продажи. Сделка закрылась два месяца назад.
— А... а деньги? — пролепетала Анжела, у которой из глаз уже текли слезы злости. — Деньги где?
— Деньги? — Ольга посмотрела на них троих. На жадную свекровь. На ленивую, завистливую золовку. И на своего мужа. Мужчину, который всю жизнь строил фасад, за которым не было ничего, кроме пустоты и кредитов.
— Вы же хотели план? — спросила Ольга. — У меня он тоже был.
Она подошла к шкафу и достала оттуда небольшой чемодан на колесиках.
— Ты... ты куда? — Игорь не верил своим глазам.
— Я ухожу от тебя, Игорь.
— Куда?! Кому ты нужна?! В твои то годы?!
— Видишь ли... Тетя Катя была очень мудрой женщиной. Она научила меня, что деньги любят тишину. И что вкладывать нужно в то, что «молчит и греет».
Она посмотрела на Аллу Михайловну.
— Вы хотели дачу? Простите, но я решила, что сельские библиотеки в Тверской области нужнее. Я перевела крупную сумму в фонд «Возрождение книги». Тетя Катя всю жизнь книгам посвятила. Это — в память о ней.
Алла Михайловна издала какой-то булькающий звук.
— Ты... ты... разбазарила!
— Я вложила, — поправила Ольга. — А теперь ты, Анжела. Ты хотела «старт»? Знаешь, какой лучший старт? Образование. Я оплатила несколько курсов. Бухгалтерский учет, 1С, делопроизводство.
— ЧТО?! — взвыла Анжела. — Да я...
— Да, ты. Курсы начинаются в понедельник. Вот адрес. — Ольга бросила на стол буклет. — Если не придешь, деньги сгорят. Это твой единственный шанс перестать винить всех вокруг и начать работать.
— Да я тебя!..
— И наконец, Игорь. Ты. — Ольга посмотрела ему прямо в глаза. — Ты так хотел машину. Но ты ведь знаешь, в чем проблема водителя? Он всегда везет. А я устала быть твоим пассажиром. И твоим механиком, который латает дыры в твоем бюджете и твоем эго.
— Ты пожалеешь, Оля... Ты вернешься...
— Нет. Видишь ли, на оставшуюся часть... я купила квартиру.
Игорь замер.
— Нам?
— Мне. Маленькую студию. В новостройке, в Химках. Но свою. Со свежим ремонтом. И, знаешь, там очень тихо. Я перевезла туда книги тети Кати на прошлой неделе.
— Ты... ты это... давно?! Ты нас обманывала?!
— Я боролась, Игорь! — вдруг крикнула Ольга, и в ее голосе зазвенел металл, который слышали только провинившиеся ученики. — Я боролась за себя! Я поняла, что меня затягивает в ваше болото! В болото вечного недовольства, лени, показухи и жадности! Я каждый день учу детей быть честными, а сама прихожу домой и вру! Вру, что восхищаюсь твоим «мерином»! Вру, что верю в «поиски себя» твоей сестры! Вру, что уважаю твою мать, которая тащит за пазухой с завода колбасу! Я устала!
Она схватила ручку чемодана.
— Я думала, я не смогу. Я боялась этого дня. Я плакала ночами, думая, что я одна. Но потом я поняла. Бороться можно и нужно всегда! Даже когда страшно. Особенно когда страшно! Я борюсь за свою жизнь. И я подаю на развод.
Алла Михайловна осела в кресле. Анжела тупо смотрела на буклет курсов.
Игорь... Игорь вдруг сдулся. Весь его «статус», вся его «кожа Наппа» слетели с него, как шелуха. Перед ней стоял уставший сорокалетний водитель в растянутых трениках, которым он и был.
— Оль... — прошептал он. — Как же я...
— Сам, Игорь. Взрослые мальчики всё делают сами. Прощай.
Она повернулась и пошла к двери.
— Крыса! — вдруг прохрипела ей в спину Алла Михайловна. — Обворовала семью!
Ольга остановилась, но не обернулась.
— Семью, Алла Михайловна, я как раз и спасла. От самих себя. Но, боюсь, вы этого не поймете.
Она открыла дверь и вышла на лестничную клетку. Щелкнул замок.
За дверью нарастал вой. Вой обманутых надежд, рухнувших планов и несбывшейся халявы.
Ольга вызвала лифт. Двери открылись. Она шагнула в кабину и посмотрела на свое отражение в тусклом зеркале. На нее смотрела уставшая женщина с покрасневшими глазами. Но впервые за много лет эта женщина себе улыбалась. Она была свободна.