Маринка сняла промокшее пальто и, стараясь не шуметь, проскользнула в ванную. Открыла кран посильнее – чтоб не слышно было. Глянула на себя в зеркало – ну и вид... Размазанная тушь, помада съехала, глаза бегают, как у нашкодившей кошки. Чужая какая-то женщина в зеркале. Не она.
Димка вернётся только через три дня, но всё равно страшно. А вдруг как-то узнает? По глазам прочитает? Или духи учует? Эти мужские, терпкие... Она в ресторане полчаса оттиралась в туалете, а всё равно кажется – пахнет предательством.
Закрыла глаза, а перед ними – Олег, как навязчивый кадр из дурацкого фильма. Сослуживец, видите ли! Просто отчёт вместе делали! Задержались допоздна, потом ужин... рука к руке, взгляд в взгляд... А потом эта дурацкая гостиница. И два бокала вина, будь они неладны!
Марина плеснула ледяной водой в лицо. Глупая! Бестолковая! Шестнадцать лет с Димкой, двое детей, налаженный быт – и всё на ветер из-за... чего? Мимолетной слабости?
– Ма-ам, ты чего там застряла? – донеслось из-за двери.
Вздрогнула, как от удара, и открыла.
– Да вот, умываюсь, Полинка. Что не спишь? Поздно уже.
– С Алёшкой фильм смотрели. А ты чего так поздно пришла?
Обняла дочку, уткнулась носом в волосы – яблоками пахнут, шампунем её любимым.
– Работа, работа... Этот несчастный отчёт, сдавать завтра.
Полинка плечами передёрнула – мол, ну тебя с твоими отчётами.
– Отец звонил, тебя искал. Я сказала – на работе.
У Марины внутри всё оборвалось.
– Да? И когда он звонил-то?
– Да часа в три, наверное. Говорит – на мобильный не дозвонился.
Ёкнуло сердце. Ну конечно – телефон-то она выключила, когда к Олегу в номер поднималась. Вот растяпа!
– Ладно, завтра перезвоню. Давай, иди спать, поздно уже.
Полинка опять плечами передёрнула и потопала к себе. Четырнадцать лет девочке, а уже вся такая независимая. Подросток, что с неё взять.
Алёшка высунул лохматую голову из комнаты.
– Мам, ну ещё полчасика поиграть можно? У меня там этот... уровень не пройден.
– Алёш, глянь на часы – уже спать пора! Давай, завтра доиграешь свою игру.
– Ну ма-ам! Ну пожалуйста! Я только сохранюсь, честно-честно!
– Пятнадцать минут – и чтоб спал, ясно тебе? – сдалась она.
Сынуля просиял и скрылся. Десять лет мальчишке, а всё как маленький. Не то что эта, старшенькая.
Поплелась на кухню, налила воды из-под крана. Руки дрожат, как в лихорадке. Стакан чуть не выронила. Вспомнила, как Димка любил её обнимать сзади, когда она тут у окна стояла. Сильные руки, тёплые. Надёжные. А она вот... предала его.
Включила телефон – куча пропущенных от мужа. И одно сообщение от Олега. Стёрла, даже не глядя. Хватит! Дурочка бестолковая, сил нет. Всё, забыть, как страшный сон.
Утром встала с головой тяжёлой. Растолкала детей в школу, сама на работу отправилась. А перед глазами – вчерашнее, мутит даже.
– Ты чего такая бледная? – подвалила Ирка, сослуживица. – Случилось что?
– Да не выспалась, – отмахнулась. – Отчёт этот несносный до ночи делала.
Ирка ближе притянулась, шёпотом:
– С Олеженькой, значит, делала? Видала я, как вы вчера вместе уходили.
Марина кофе поперхнулась, закашлялась.
– Ты чего говоришь-то?
– Да ладно тебе, – ухмыльнулась Ирка. – Я никому ни слова. Он мужчина видный, я б и сама не отказалась.
– Да перестань ты, – оборвала Маринка. – Ничего не было!
– Ага, конечно, – плечами пожала Ирка. – Только глаза у тебя больно говорящие. И помада вчера по всему лицу размазана была, когда ты из туалета вышла.
Накрыло ужасом. Если Ирка заметила – кто ещё мог видеть?
– Слушай, забудь, а? – взмолилась Маринка. – Прошу тебя.
Ирка кивнула, но ухмылочка с лица не сходит, вредина такая.
Весь день Олега как огня избегала. А тот всё глазами её ищет, но она в работу с головой – не подходи! На обед одна ушла, в машине закрылась и мужу перезвонила.
– Привет, дорогая, – голос у Димки какой-то странный, холодный прямо. – Вчера тебя потерял.
– Прости, телефон сел, а я с этим несчастным отчётом на работе застряла. Как там твои дела-то? Командировка как?
– Да ничего, – помолчал так странно. – Домой решил вернуться пораньше. Завтра буду.
Сердце ухнуло куда-то в пятки.
– С чего это вдруг? А презентация?
– Перенесли её. Документы ещё не готовы, – и опять эти нотки странные в голосе. – Надо поговорить, Марина.
Как обухом по голове.
– А что стряслось-то? – голос дрожит предательски.
– Дома обсудим.
После работы детей из школы забрала, домой привезла. Алёшка про футбол своё рассказывает, а Полинка в окно молча смотрит.
– Что случилось-то, Поль? – не выдержала Маринка.
– Да ничего, – буркнула. – Своё.
Дома ужин приготовила, уроки проверила, спать отправила. А сама в гостиной села, телевизор включила – не смотрит, не слышит ничего. Завтра Димка вернётся. И как ему в глаза смотреть?
Телефон пикнул сообщением. Олег: «Можем поговорить?»
Не ответила. О чём тут говорить?
Снова сообщение: «Марин, я всю ночь о вчерашнем думал. Это было...»
Удалила, не дочитав. Потом контакт стёрла и номер заблокировала.
Утром от звука ключа в замке проснулась. Ёкнуло внутри – Димка! Вскочила, халат накинула, в коридор выбежала. А муж как раз дверь закрывал, сумку рядом поставил.
– Дима! – рванулась к нему, но на полпути застыла. Взгляд у мужа такой... чужой. Ледяной.
– Дети спят ещё? – спросил, мимо глядя.
– Да, я сама только встала. Голодный? Я завтрак сделаю.
Кивнул и мимо прошёл, в ванную. Марина на кухню бросилась, руки трясутся, яйца еле разбила. Что-то точно неладно. Это не её мнительность – реально что-то случилось.
Димка из ванной вышел, за стол сел. Выглядит неважно – глаза ввалились, синяки под ними, губы в ниточку сжаты.
– Тяжко в поездке было? – спросила, тарелку с омлетом ставя.
– Дело не в этом, – глянул прямо в глаза, аж мороз по коже. – Мне Ирина вчера звонила.
Мир рухнул. Ирка? Звонила?
– З-зачем? – еле выдавила.
– Сказала, ты с Олегом переспала. Правда это?
Открыла рот, но слова не идут. Предательство подружки как ножом по сердцу.
– Марина, я жду, – жёстко так. – Это правда?
Хотела соврать. Хотела отпираться. Но под этим взглядом – не смогла.
– Дим, – прошептала еле слышно. – Это ошибка была. Всего один раз. Я сама не пойму, как вышло.
На его лице – ни один мускул не дрогнул, но в глазах такая боль появилась, что Маринке физически плохо стало.
– Когда?
– Позавчера, – глаза опустила. – Дим, я не хотела! Просто... работали допоздна, потом поужинали, вина выпили...
– И ты с ним переспала, – оборвал.
– Прости меня, – разревелась как маленькая. – Никогда больше, клянусь! Я люблю тебя, детей наших!
Дмитрий молчал, куда-то мимо глядел. Потом медленно встал.
– Собирай вещи, – тихо сказал.
– Что?! – ушам своим не поверила.
– Уходи, – голос как чужой. – Видеть тебя не могу.
– Дим, ну давай поговорим! – вскочила. – Да, виновата я по всем статьям, но я же люблю тебя! Один раз всего было!
– Хватит, – руку поднял. – Всё сказала уже. Теперь моя очередь. Я измену простить не могу. Никогда не мог и не смогу.
– Но дети, семья...
– Дети со мной останутся, – припечатал, ещё жёстче. – Мать, которая мужу изменяет – не лучший пример для них.
– Ты не можешь детей отобрать! – в отчаянии закричала.
– По выходным видеться будешь. Через суд решим.
Тут в кухню Полинка вошла, заспанная.
– Вы чего раскричались? – спросила, глазами по обоим шаря.
– Ничего, солнышко, – попыталась улыбнуться Маринка. – Папа только приехал, мы...
– Твоя мать от нас уходит, – оборвал Дмитрий.
Полинка на месте застыла, глазищи круглые.
– Неправда! – закричала Маринка. – Никуда я не ухожу!
– Почему уходишь? – тихо так дочь спросила, на мать глядя.
– Я не... – начала было, но муж снова перебил:
– Потому что она другого мужчину нашла.
– Дима! – в отчаянии взвыла. – Не надо так!
Полинка глянула на мать с таким выражением, что у Марины оборвалось сердце.
– Правда, что ли? – спросила. – У тебя кто-то есть?
– Полиночка, всё сложно, – попыталась к дочке подойти, но та отшатнулась.
– Отвечай! – потребовала Полина.
Маринка беспомощно на Димку оглянулась, а тот стоит с каменным лицом.
– Я... да, ошибку совершила, – выдавила через силу. – Но это ничего не значит! Я вас люблю, папу люблю!
– Обманывала нас, значит, – Полинка ещё на шаг отступила. – Говорила – работа, а сама...
– Полин, хватит, – вмешался Дмитрий. – Иди к себе.
– Не пойду! – у дочки слёзы в глазах. – Всё понятно! Нас ты не любишь, его любишь!
– Неправда! – Маринка дочь обнять хотела, но та оттолкнула и выбежала прочь.
В дверях Алёшка появился – глазёнки испуганные.
– Мам, пап, чё случилось? Почему Полька плачет?
Марина разрыдалась в голос. Дмитрий к сыну подошёл, руку на плечо положил.
– Сынок, у нас с мамой сложная ситуация. Мама... пожить в другом месте будет, пока.
– Куда? – не понимает мальчуган. – Почему?
– Потому что взрослые иногда такое натворят – не приведи господи, – тихо сказал Димка. – И подумать надо, как дальше быть.
– Я не хочу уезжать! – Маринка слёзы вытерла. – Дим, умоляю, давай поговорим без детей!
Но Дмитрий уже сына из кухни увёл. Осталась одна, чувствует – жизнь под откос летит.
Вечером в гостинице сидела, недалеко от дома. Димка как кремень оказался – или она уходит, или он с детьми уйдёт. Выбора не было. Похватала, что под руку попалось, и ушла, обещав за остальным потом зайти.
Дети прощаться не вышли. Полинка в комнате заперлась, не отзывалась. Алёшка к папке прижался, смотрел на мать глазами перепуганного зайчонка.
– Я вам вечером позвоню, – сказала на пороге, но никто не ответил.
И вот теперь – сидит на гостиничной койке, в окно смотрит. Телефон молчит – ни дети, ни муж не звонят. Сама пыталась до Полинки достучаться, но та звонки сбрасывает. Димка вообще трубку не берёт.
Телефон пикнул сообщением. Олег, некстати: «Марин, что случилось? На работе не появилась. Всё нормально?»
Горько так на душе стало. Нормально? Да всё кувырком полетело, разбилось вдребезги! Из-за одной ночи, одной глупости, одной слабости.
«Муж узнал. Выгнал из дома. Дети со мной не разговаривают», – написала, сама не зная зачем.
Олег тут же: «Господи! Прости! Чем помочь?»
«Ничем. Оставь меня в покое. Из-за тебя семью потеряла», – ответила и заблокировала.
Нечестно на Олега валить. Сама виновата. Сама всё разрушила.
Легла на кровать, глаза закрыла. А перед глазами – муж, не сегодняшний, чужой и ледяной, а тот, каким знала его шестнадцать лет. Любящий, заботливый, родной до боли. Такого Димку она потеряла навсегда.
Потом – Полинкино личико. Всегда к папке ближе была, но с Маринкой – особая связь, понимание. Теперь и это разрушено. «Обманывала нас» – эти слова ещё долго в ушах звенеть будут.
И Алёшка, кровиночка, с глазёнками испуганными, ничего не понимающий. Что он про мать теперь думать будет?
Телефон зазвонил. Димка! Сердце зашлось – может, одумался?
– Дим? – с надеждой схватила трубку.
– Твои вещи остальные собрал, – как топором рубит. – Завтра забрать можешь, когда нас не будет. Ключи соседке оставь.
Надежда – насмарку.
– Дим, давай ещё раз поговорим, а? – взмолилась. – Детей ради!
– Именно ради детей такое решение и принял, – отрезал. – Не хочу, чтобы они в семье без доверия росли.
– Я исправлюсь! Шанс дай!
– Я себя знаю, Марин. Никогда не забуду, что ты натворила. Каждый раз, как задерживаешься на работе, каждый звонок твой – думать буду: не обманывает ли опять? Не хочу так жить. И детям это не нужно.
– Полинка звонила? – с надеждой спросила.
– Нет. Говорить с тобой не хочет. Подожди немного.
– А Алёшенька?
– Он маленький, Марин. Не понимает, что происходит. Знает только, что мама ушла.
В горле ком.
– Я их увижу?
– Конечно. Ты ж мать им. График встреч обсудим потом, когда всё уляжется.
– А мы? – еле слышно спросила. – Нам шанс есть?
Долго молчал, а потом:
– Нет, Марин. Всё кончено.
Связь прервалась. Положила трубку, в подушку уткнулась. Выть хочется, но слёз нет. Внутри пустота и понимание – всё потеряла. Семью, детей, мужа, дом. И никакие «прости» не вернут прежнюю жизнь.
В окно гостиничное видно огни городские. Где-то там, в одном из домов, её детки ко сну укладываются без маминой сказки на ночь. А она одна в койке чужой и понимает – жизнь разломилась на «до» и «после». В этом «после» заново жить учиться придётся. Одной. С пониманием, что сама счастье своё разрушила.
Встала с койки, к окну подошла. Завтра новый день настанет. Вещи заберёт из дома, что уже не её. Квартиру снимет. За детей бороться будет. Прощения не ждёт – хотя бы понимание заслужить попробует. Будет жить дальше, таща за собой груз содеянного.
Но сейчас, на огни ночные глядя, знает лишь одно – она мужу изменила, думала – тайной останется. А в результате – всё потеряла.