— Опять! Опять сорвалось! Витя, да что же это такое!
Зинаида Семеновна картинно схватилась за сердце и рухнула на диван в их съемной «евродвушке». Одной рукой она прижимала к груди старый, еще советский, тонометр, а другой нашаривала в воздуке валидол.
— Мама, да успокойся ты! — Виктор бросил ключи от своего «Логана» на тумбочку с такой силой, что подпрыгнула вазочка. — Ну, не эти, так другие купят. Квартира в центре, «сталинка», ремонт, конечно, бабкин, но стены-то! Стены! Разберут, как пирожки!
— Да какие пирожки, Витенька! — заголосила Зинаида. — Третий месяц пирожки твои черствеют! Третий! Я уже всем подругам сказала, что мы на юга переезжаем, в домик у моря! Что ты мне купишь… А тут! Этот риелтор твой, олух, звонит: «Не берем». Что значит «не берем»?
Виктор побагровел. Он, первый парень на районе, лучший таксист «Комфорт-плюса», не мог решить элементарный вопрос.
— «Аура», — говорит, — «плохая». Ты представляешь, мама? Аура! В двадцатом веке!
В этот момент в прихожую тихо, как фокусник из шляпы, вошла Таня, жена Виктора. Она только что вернулась с репетиции из цирка. Сняла яркий берет, стряхнула с ресниц тающий снег и улыбнулась.
— Что случилось, мои дорогие? Выглядят так, будто у вас не аура плохая, а кролик из шляпы сбежал.
Виктор развернулся к ней, как бык на красную тряпку.
— Это твои штучки, да? Таня! Я тебя спрашиваю! Что ты им опять наплела?
Таня невинно захлопала глазами. Ее работа в цирке научила ее главному: никогда не показывать зрителю, как готовится трюк.
— Витенька, что ты такое говоришь? Я слово в слово, как ты учил. «Квартира чудесная, теплая, история богатая». Я даже добавила, что тут призраков нет, хотя могла бы…
— Призраков! — взвыла Зинаида Семеновна, подскакивая. — Ты их призраками пугала?
— Да нет же, мама, — Таня прошла на кухню и поставила чайник. — Я сказала, что их нет. Но люди, знаете, сейчас мнительные. Они спросили, почему ковер на стене такой темный в одном углу. А я честно ответила.
— И что ты ответила?! — в один голос спросили муж и свекровь.
— Что дедушка очень любил в этом углу коньяк пить и курить. Иногда проливал. А так — прекрасный угол, самый теплый.
Виктор схватился за голову.
— Таня! Это же «сталинка»! Там интеллигенция жила! Какой коньяк? Какой угол?
— А что я должна была сказать? Что там грибок? Витя, я фокусник, а не лгунья. Я создаю иллюзии, а не обманываю.
Конфликт тлел давно. Квартира эта, на которую так облизывались муж и свекровь, досталась Тане в наследство от родителей. Витя, как только они поженились, сразу смекнул: зачем ютиться в съемной, если можно продать «сталинку», купить домик у моря (как мечтала мама) и новенький «Мерседес» для его таксопарка (как мечтал он). А Таня? Ну, Таня перебьется.
Но Таня, тихая цирковая мышка, вдруг показала зубки. Она не хотела продавать память. Она не хотела на юг. Она хотела отремонтировать родительский дом и жить там.
Виктор, уверенный в своем мужском авторитете, решил ее «дожать». Он перевез к ним свою маму, Зинаиду Семеновну, чемпионку по манипуляциям и паническим атакам. Жизнь Тани превратилась в ад. Свекровь картинно охала, что ей душно, что соседи шумят, что в съемной квартире «стены давят». Витя каждый вечер бубнил: «Ну что тебе стоит, Тань? Мы же семья! Ты что, против семьи?»
И Таня… сломалась. Вернее, сделала вид, что сломалась.
— Хорошо, — сказала она месяц назад. — Продавайте.
Виктор воссиял. Зинаида немедленно позвонила подругам бронировать шезлонги.
Но квартира не продавалась.
На первый просмотр Таня «случайно» надела свой самый экстравагантный сценический костюм. Покупатели, солидная пара профессоров, почему-то смутились, когда хозяйка квартиры в боа из перьев рассказывала им про «потрясающую энергетику творчества».
На второй просмотр она «случайно» репетировала трюк с исчезающей клеткой для голубей. Птицы, надо сказать, вели себя нервно.
А сегодня была третья, фатальная, встреча.
— Всё! — рявкнул Виктор, ударив кулаком по столу так, что чайник подпрыгнул. — Хватит! Завтра едем к нотариусу. Оформишь на меня дарственную. Я сам ее продам! Без твоих… фокусов!
Зинаида Семеновна одобрительно кивнула.
Таня перестала улыбаться. Она посмотрела на мужа долгим, внимательным взглядом, каким смотрит иллюзионист на ассистента, который путает реквизит.
— Дарственную? На квартиру моих родителей?
— А что такого? — нагло ухмыльнулся Витя. — Я муж. Мне положено. Ты все равно ничего в этом не понимаешь.
— Понимаю, — тихо сказала Таня. — Я понимаю, Витя, что ты хочешь украсть мой дом. Ты и твоя мама.
— Ах ты… — Зинаида схватилась за сердце, но в этот раз как-то неубедительно.
— Я не дам, — Таня встала. Вся ее цирковая гибкость вдруг превратилась в стальную несгибаемость. — Квартира не продается. Никогда.
— Ты что устроила? — зашипел Виктор, его лицо теряло самодовольную маску, обнажая мелкую панику. — Ты мне обещала! Маме обещала!
— Я обещала попробовать. Я попробовала. Не получается. Аура, Витя. Ты же сам сказал. Аура не та.
— Я тебя… Я с тобой разведусь! — выпалил он главный козырь.
— Разводись, — пожала плечами Таня. — Только учти. Эта съемная квартира оплачена до конца месяца. А первого числа я переезжаю. В свою квартиру. Одна.
— А мы?! — взвизгнула Зинаида. — А мама?!
— А мама, — Таня посмотрела на свекровь без всякой злости, скорее с любопытством, — взрослый, дееспособный человек. И ты, Витя, тоже. Работай. Бери ипотеку. Покупай маме домик у моря. Ты же у нас такой уверенный, такой хваткий.
Виктор смотрел на нее и не узнавал. Куда делась тихая, улыбчивая Танечка? Перед ним стояла женщина, которая тридцать лет подряд выходила на арену и заставляла тысячи людей верить в чудо, не дрогнув ни единым мускулом.
И тут он понял. Контроль. Тот самый контроль, которым он так кичился, который, как ему казалось, он держал над женой, над ситуацией, над будущим… этот контроль был иллюзией.
— Ты… Ты все это спланировала? — прошептал он.
— Я просто перестала подыгрывать в твоем спектакле, Витя.
На следующий день Таня собирала вещи. Виктор метался по квартире, как тигр в клетке. Он то кричал, то умолял, то снова угрожал. Он позвонил юристу, и тот ледяным голосом подтвердил то, что Виктор и так знал, но боялся признать: наследство. Статья 36 Семейного кодекса. Он не имеет на квартиру ни-ка-ко-го права.
Паника нарастала. Он понял, что сейчас рушится всё. Его план, его «Мерседес», его домик у моря. Рушится его образ «хозяина жизни» в глазах матери.
Зинаида Семеновна, поняв, что спектакль окончен, перешла от истерик к делу. Она начала делить совместно нажитое. То есть, пытаться упаковать в свои чемоданы Танин фен, микроволновку и набор кастрюль.
— Мама, это не наше! — рявкнул Виктор.
— Как это не наше? Мы тут жили! Я этим пользовалась!
И тут на пороге появился он.
Дверь Таня открыла сама. На площадке стоял огромный, седовласый мужчина в кепке-аэродроме. Он держал в руках фикус в горшке.
— Николай Петрович! Дядя Коля! Проходите!
Это был старый друг ее отца, а ныне администратор цирка. Человек-скала, с громовым голосом и неиссякаемым запасом житейской мудрости.
— Татьянушка, ну что, переезжаем? — пробасил он, входя в квартиру и зорко оглядывая сцену. — А это, я так понимаю, труппа на выезде? Гастроли окончены?
Виктор и Зинаида замерли.
— Это мой муж, Виктор, — сухо сказала Таня. — А это его мама, Зинаида Семеновна.
Дядя Коля поставил фикус.
— Муж, говоришь? Хм. А я думал, арендатор. Знаешь, Танюша, — он повернулся к Виктору, глядя на него сверху вниз, — у нас в цирке был один жонглер. Гена. Талант! Девятью булавами крутил. А потом решил, что он не просто жонглер, а директор цирка. Начал всем указывать, слонов переставлять, кассу себе требовать.
Он сделал паузу, почесал седой затылок.
— И что? — нервно спросил Виктор.
— А ничего. Слоны-то тяжелые. Касса закрыта. А булавы его… пока он бегал, другой жонглер подобрал. Так и остался Гена ни с чем. Сидит теперь, билеты на входе проверяет. Потому что, Витя, нельзя жонглировать тем, что тебе не принадлежит. Особенно чужой жизнью.
Дядя Коля по-хозяйски прошел на кухню.
— Зинаида Семеновна, — ласково сказал он. — Вы бы отложили Танину кастрюльку. Руки-то не казенные, чужое держать — обожжетесь. Закон бумеранга, знаете ли. Он, подлец, всегда возвращается в самый неожиданный момент. И бьет, зараза, прямо по затылку.
Зинаида Семеновна молча выпустила ручку сотейника. В этом человеке была такая спокойная, несокрушимая сила, что спорить с ним было все равно, что спорить с поездом.
Прошло полгода.
Таня, как и планировала, переехала в родительскую квартиру. С дядей Колей и другими цирковыми они быстро сделали там «косметику». Квартира ожила, наполнилась светом и смехом. Таня готовила новый номер — сложную иллюзию с левитацией. Она больше не была «тихой мышкой». На арену выходила настоящая волшебница.
Виктор и Зинаида Семеновна остались в съемной квартире. Денег катастрофически не хватало. Вите пришлось работать в две смены, «Логан» сыпался, о «Мерседесе» не шло и речи. Зинаида, лишившись Таниного содержания, была вынуждена… пойти работать. Дядя Коля, вняв каким-то своим душевным порывам, пристроил ее гардеробщицей в цирк. Теперь она каждый вечер принимала пальто у зрителей, идущих смотреть на Танино шоу.
Это было лучшим лекарством от ее лицедейства.
Однажды после представления Таня собирала реквизит. Дверь в гримерку тихо скрипнула. На пороге стоял Виктор. Похудевший, осунувшийся, в старой куртке. Он не был похож на того самодовольного хвастуна.
— Тань… — сказал он глухо.
Она молча смотрела на него.
— Я… Мать тут работает. Я ее жду.
— Я знаю, — кивнула Таня.
— Она… она знаешь, что сказала вчера? Сказала: «Хорошие люди, Витя, в цирке. Зря я на Таню гнала. Она-то вон где, а я… номерки подаю».
Виктор переступил с ноги на ногу.
— Я, Тань… Я это… Гена-жонглер. Тот самый. Все просчитал, все спланировал, а остался у разбитого корыта. Я… прости меня, если сможешь. Я такой дурак был. Я думал, мне все должны. А оказалось, что это я всем должен.
Он смотрел на нее, и в его глазах не было ни капли прежней наглости. Только усталость и стыд.
Таня долго молчала. Потом подошла к шкафчику, достала два билета на завтрашнее представление.
— Маму приводи, — сказала она мягко. — В первый ряд.
Виктор неверяще взял билеты.
— Таня, ты… ты простила?
— Знаешь, Витя, — Таня поправила свой сценический цилиндр, — самый главный фокус — это не кролика из шляпы достать. Самый главный фокус — это отпустить то, что держит тебя в прошлом. Иди. Мама тебя ждет.
Он кивнул и вышел.
Таня посмотрела в зеркало. Оттуда на нее глядела счастливая, сильная женщина. Она не вернула Виктора, нет. Она просто дала ему второй шанс. Не на отношения с ней, а на то, чтобы стать человеком.
В коридоре раздался бас дяди Коли, который отчитывал Зинаиду Семеновну за то, что та перепутала номерки.
— Зинаида! Опять иллюзию создаешь! У тебя пальто от профессора, а номерок от студента! А ну-ка, меняй!
Таня рассмеялась. Жизнь, в конце концов, была самым удивительным цирком. И теперь она в нем была не просто ассистентом, а главным режиссером.
…
Вот ведь как бывает. Думал мужик, что он кукловод, а оказался марионеткой у собственной жадности и маменькиных капризов. А женщина, которую считали «тихой», просто ждала своего выхода на арену.