Дождь хлестал по лицу, пока он торопливо забегал в подъезд. Лена распахнула дверь — и замерла. Сергей стоял перед ней, промокший насквозь, с глазами, полными отчаяния, которое она узнала бы среди тысячи взглядов. Между ними повисла тишина, плотная, как занавес в старом театре.
— Зачем мы это делаем? Зачем возвращаемся в прошлое? — она прижалась спиной к стене прихожей, словно пыталась раствориться в бежевых обоях с мелким цветочным узором. Сердце колотилось, как птица в клетке — дико, беспорядочно, требуя освобождения.
— Лена, я только хотел...
— Знаю, чего ты хотел. Всегда знала, — перебила она, но голос дрогнул, выдавая бурю, бушующую внутри.
Сергей стоял на пороге, промокший от дождя. Он выглядел как призрак из прошлого — такой же неуместный, такой же невозможный.
— И что мы теперь будем делать? — спросил он тихо.
Она не ответила. Потому что не знала сама. Или знала, но боялась признаться.
*
Их встреча на студенческом капустнике была похожа на столкновение двух комет — яркое, разрушительное, неизбежное. Ей было двадцать, ему — двадцать два. Лена выступала в роли ведущей. Энергия била из неё фонтаном, заряжая каждого в зале.
— Прикольно выступала, — подошёл он после концерта, когда зал уже пустел.
— Спасибо, — она взглянула на него сверху вниз, хотя была ниже на полголовы. Умела так смотреть — будто оценивала товар на рынке, решая, стоит ли вообще тратить время.
— Пойдём кофе попьём?
— Не пью кофе вечером.
— Тогда чай.
— С незнакомыми тоже не пью.
Сергей рассмеялся — звонко, заразительно. Он вообще много смеялся тогда, легко жил, будто мир был создан специально для его удовольствия, как игровая площадка для вечного ребёнка.
— Познакомимся — станем знакомыми.
Она хотела уйти. Действительно хотела. Развернуться на каблуках и скрыться в ночи, как Золушка, не оставив даже туфельки. Но что-то в его глазах — смесь дерзости и искренности — заставило её повернуться и сказать:
— Ладно. Но я сама плачу за себя.
— Почему?
— Потому что не люблю быть кому-то должной.
Вот так началось. Два пламени, которые не умеют гореть спокойно. Два вулкана, готовые взорваться при малейшем толчке. Две гордости, сшибающиеся лбами на каждом углу, оставляя на душе синяки.
*
Они встречались полтора года. Яркие, страстные, невыносимые — как песня на максимальной громкости, от которой закладывает уши, но выключать не хочется. Спорили обо всём — от выбора фильма до смысла существования Вселенной. Он утверждал, что человек должен брать от жизни всё, что хочет, не оглядываясь на мнение серой массы. Она считала, что свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого, и без границ мы все превратимся в эгоистичных монстров.
— Ты слишком правильная, — бросал он в очередной ссоре, словно обвинение. — Живёшь по инструкции, как робот.
— А ты слишком эгоистичный, — отвечала она, метая слова как стрелы. — Думаешь только о себе, а мир вокруг — декорации для твоего шоу.
И расходились по разным углам комнаты, как боксёры в ринге, чтобы через час броситься друг к другу, забыв все обиды.
Но постепенно перемирия становились короче, а конфликты — длиннее и болезненнее, превращаясь из искр в пожары.
— Мы не подходим друг другу, — сказала она однажды зимним вечером.
Они сидели в его съёмной однушке. За окном падал снег, укрывая город белым покрывалом тишины, словно пытаясь спрятать все раны. Внутри тоже была тишина, но другая — холодная, тревожная.
— Подходим, — возразил Сергей, но как-то неуверенно, словно сам не верил в свои слова.
— Нет. Мы истощаем друг друга, как вампиры. Каждый день — это борьба за выживание. Я устала бороться. Устала проверять, выдержит ли моё сердце ещё один раунд.
— Значит, любишь недостаточно сильно, — в его голосе прозвучала обида, острая, как осколок.
Лена посмотрела на него долгим взглядом.
— Наоборот. Люблю слишком сильно. И от этого больно. Так больно, что иногда не могу дышать.
Они расстались в ту ночь. Сергей проводил её до подъезда, и они стояли под фонарём, как два призрака. Потом она всё-таки ушла, не оглядываясь. Это было важно — не оглянуться. Показать ему и себе, что решение окончательное, что эта страница перевёрнута.
*
Прошло три года. Лена вышла замуж за Владимира, инженера-конструктора, спокойного человека с добрыми глазами. Он дарил ей стабильность, которой так не хватало с Сергеем. Рядом с Владимиром она чувствовала себя защищённой, словно за каменной стеной. Правда, за этой стеной было немного скучно, словно жизнь текла в замедленной съёмке, но Лена говорила себе, что это нормально. Любовь не может быть вечным фейерверком — рано или поздно заканчиваются заряды.
Сергей женился на Наташе, коллеге по работе — тихой женщине с мягкими чертами лица. Она была покорной, уступчивой, никогда не спорила с ним, соглашаясь даже с его самыми безумными идеями. Поначалу это казалось спасением после бурных отношений с Леной — гаванью после шторма. Потом стало раздражать. Наташа соглашалась со всем, и от этого пропадал вкус победы, смысл борьбы. Оказалось, что сражаться иногда просто необходимо.
*
Они встретились случайно — в книжном магазине, в отделе классической литературы. Сергей разглядывал полку с Довлатовым, Лена стояла чуть дальше, листая Ахматову, погружаясь в строки о любви.
— Лена?
Она вздрогнула, узнав голос мгновенно. Обернулась. Столько лет не виделись, но будто вчера расстались.
— Сергей. Привет, — голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.
— Привет.
Стояли, глядя друг на друга, словно время остановилось. Вокруг шуршали страницы, звучали негромкие разговоры других покупателей, играла тихая музыка. Но для них мир сузился до двух фигур среди книжных стеллажей.
— Как дела? — спросила она нарочито бодро, натягивая на лицо маску равнодушия.
— Нормально. Работаю, живу. Женился, — добавил он, не понимая, зачем. Может, чтобы очертить границы: всё, я теперь не свободен, можешь не волноваться, пожар потушен.
— Я тоже. Замужем.
— Поздравляю.
— И тебя.
Повисла неловкая пауза
— Ну... мне пора, — Лена сделала движение к выходу.
— Лен, давай выпьем кофе? Или ты по-прежнему не пьёшь кофе вечером?
Она остановилась, не оборачиваясь. Стояла спиной к нему, сжимая томик Ахматовой.
— По-прежнему.
— Тогда чай, — услышала она улыбку в его голосе, такую знакомую, что больно.
— Ладно. Чай. Только чай.
*
Они разговаривали три часа в маленьком кафе неподалёку — три часа, которые пролетели, как три минуты. Про жизнь, работу, супругов. Всё правильно, сдержанно, без лишних подробностей, словно разговаривали два незнакомых человека на светском приёме. И одновременно под этими обыденными словами билось что-то острое, невысказанное.
Расставались уже поздно вечером. Сергей проводил её до остановки, и его рука случайно коснулась её локтя — этого лёгкого прикосновения хватило, чтобы по телу прошла волна, жаркая, как удар током. Автобус подошёл. Она села у окна и, отъехав, всё-таки оглянулась, нарушив собственное правило. Сергей стоял на остановке, засунув руки в карманы куртки, как потерянный ребёнок. Смотрел вслед автобусу, и в этом взгляде было столько тоски, что Лена отвернулась, прикусив губу до крови.
*
Встретились снова через неделю, договорились о свидании через смс, коротко, сухо, без лишних слов. Он пришел в оставшуюся от её матери квартиру, промокший, с отчаянным взглядом, с дрожавшими от волнения руками. Потом ещё через три дня. Потом начали звонить друг ли шёпотом, как подростки, прячущиеся от родителей, как заговорщики, готовящие переворот.
— Я скучаю, — сказал Сергей однажды в трубку.
— Не надо.
— Не могу не скучать.
— Тогда просто не говори об этом.
Но и она скучала. Отчаянно, до зубовного скрежета скучала, словно часть её души вырвали и унесли с собой. Рядом с Владимиром было спокойно и пусто — как в музее после закрытия. Рядом с Сергеем когда-то было бурно и полно — как на карнавале, где каждая секунда бьёт по всем чувствам сразу. Она не знала, что хуже — тихо угасать или ярко гореть.
— Что мы делаем? — спросила она на прощанье после очередного свидания.
— Не знаю.
— Надо прекратить. Пока не поздно.
— Да.
Но через неделю встретились снова. И ещё через неделю. И стало понятно, что прекратить не получится.
*
Развелись оба почти одновременно. Сергей ушёл первым. Наташа плакала, умоляла остаться, обещала измениться, научиться спорить, стать ярче. Он сидел на кухне и чувствовал себя предателем, разрушителем чужого мира.
— Я не могу больше врать, — сказал он, и каждое слово давалось с трудом. — Прости. Ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя по-настоящему.
Лена развелась с Владимиром спокойнее — словно он заранее приготовился к этому удару.
— Ты давно уже не здесь, — сказал он, когда она призналась, что уходит. — Смотришь на меня, а видишь кого-то другого.
— Прости, — прошептала она, и слёзы текли по щекам.
— Я знал с самого начала, что мне достаётся только часть тебя, — он говорил спокойно, с достоинством обречённого. — Наверное, надеялся, что остальное со временем тоже станет моим.
Он был хорошим человеком. Она чувствовала себя чудовищем, пожирающим чужое счастье ради своего.
*
Они съехались через месяц после разводов — бросились друг к другу, как два корабля к маяку в шторм. Казалось, теперь всё будет иначе. Они взрослее, мудрее, готовы искать компромиссы, строить, а не разрушать.
Хватило их на полгода — шесть месяцев попыток ужиться под одной крышей.
— Ты снова начинаешь! — кричала Лена, и её голос разлетался по квартире. — Всегда только по-твоему! Ты даже не слушаешь, что я говорю!
— А ты слышишь кого-то, кроме себя? — огрызался Сергей, и в его глазах вспыхивал огонь ярости. — Ты сама — центр Вселенной, а все вокруг — спутники!
— Не начинай это опять!
— Ты первая начала!
Они стояли на кухне их съёмной квартиры. За окном шёл дождь — опять дождь, как в тот первый раз, как проклятие. Только снега уже не было. Была осень, серая и беспощадная.
— Мы не изменились, — устало произнесла Лена, и в её голосе звучала безнадёжность. — Совсем не изменились. По-прежнему делаем друг другу больно.
— Знаю.
— Тогда зачем мы здесь? Зачем разрушили две семьи, причинили боль хорошим людям?
— Потому что люблю тебя, — сказал он просто, как признаются в самых страшных грехах. — До сих пор. И ничего не могу с этим поделать.
— А я не могу рядом с тобой, — голос её надломился. — Мне плохо, Серёж. Физически плохо.
Расстались во второй раз — окончательно, беспощадно. Поклялись больше не видеться, не звонить, не искать встреч.
*
Лена вышла замуж ещё раз — за Олега, программиста с холодным умом и тёплым сердцем, зарабатывающего хорошие деньги. Родила дочь — маленькое чудо с её глазами. Жила размеренной жизнью, ходила в театры, ездила в отпуска, как все нормальные люди. Иногда, засыпая рядом с мужем, думала о Сергее, и эти мысли обжигали, как прикосновение к раскалённому железу. Потом ругала себя и старалась выбросить из головы, запереть в самый дальний угол памяти.
Сергей тоже женился — на Светлане, учительнице младших классов с добрыми глазами и мягким голосом. У них родился сын — мальчик с его упрямым подбородком. Сергей работал всё больше, задерживался допоздна, убегая от тишины собственного дома. Дома было тихо и правильно. Слишком правильно, как в музее восковых фигур.
*
Встретились через семь лет — словно судьба решила над ними посмеяться ещё раз. В торговом центре, среди толпы, суеты, новогодних распродаж. Оба с детьми, оба в сопровождении супругов. Столкнулись случайно в детском отделе — и время остановилось, замерло, затаив дыхание.
Глаза встретились, и мир снова замер, провалился в тишину. Дети что-то требовали, супруги что-то говорили, но они слышали только друг друга — точнее, слышали грохот собственных сердец. В этих взглядах было всё: прошлое, боль, нежность, тоска, вопросы без ответов, пожар, который так и не погас.
— Привет, — произнесла Лена.
— Привет, — ответил Сергей.
Её дочка дёргала за рукав, требуя показать куклу. Его сын капризничал, хотел машинку. Супруги стояли рядом, ничего не подозревая.
Разошлись быстро, почти сбежав друг от друга. Лена всю дорогу домой молчала, отвечала односложно на вопросы мужа. Сергей тоже был не в себе.
*
Ночью он написал ей в социальных сетях. Нашёл после долгих поисков, дрожащими пальцами набрал сообщение, стёр, набрал снова.
«Как живёшь?»
Просто и банально — как вопрос старого знакомого.
Она ответила только утром, после бессонной ночи: «Хорошо. А ты?»
«Тоже хорошо».
«Рада за тебя».
«И я за тебя».
Неделю переписывались формально, осторожно. Потом он написал: «Встретимся?»
Лена сидела на кухне, все спали. Смотрела на экран телефона, и пальцы дрожали.
«Зачем?»
«Поговорить».
«Мы уже проходили это. Дважды. Знаешь финал».
«Знаю».
«Ничем хорошим не закончилось. Только пожарища».
«Знаю».
«Тогда зачем?»
«Потому что не могу не встретиться. Потому что задыхаюсь без тебя».
Она закрыла глаза, откинулась на спинку стула. В груди поднималась тоска — острая, жгучая, невыносимая, как нож, медленно входящий под рёбра.
«Хорошо. Встретимся. В последний раз».
*
Встретились в парке. Прогулялись по аллеям, говорили ни о чём — о погоде, о работе, о детях, словно два незнакомца, застрявших в лифте. Потом сели на скамейку, и молчание между ними стало громче любых слов.
— Я думала, что забыла тебя, — призналась Лена. — Правда думала. Семь лет прошло. Семь целых лет.
— А я знал, что не забыл. Просто пытался не вспоминать.
Лена вздохнула, и этот вздох был полон безысходности.
— Мы не можем быть вместе. Уже пробовали. Дважды. Знаешь результат. Пепелище и слёзы.
— Знаю.
— Тогда что? Зачем ты позвал меня?
Сергей помолчал, разглядывая их сплетённые пальцы.
— Может, нам не нужно быть вместе постоянно? — сказал он, и в голосе звучала отчаянная надежда. — Может, мы именно потому и причиняем боль, что слишком много времени проводим рядом? Может, нам нужны дозы друг друга?
Лена посмотрела на него непонимающе.
— Ты о чём?
— Я о том, что люблю тебя. До сих пор. И буду любить до конца, до последнего вздоха. Но мы с тобой — как огонь. Вместе прекрасны, но сжигаем всё вокруг, превращаем в пепел. Может, стоит... встречаться редко? Наслаждаться короткими моментами, чтобы они оставались яркими, как вспышки молнии?
Она медленно осознавала его слова, и на лице отражались противоречивые эмоции — от ужаса до надежды.
— Ты предлагаешь... изменять нашим супругам? Жить двойной жизнью?
— Я предлагаю жить. По-настоящему жить. Хотя бы иногда.
— Это неправильно. Это предательство.
— Знаю.
— Это разрушит наши семьи, если узнают. Это грех.
— Знаю.
— Тогда почему? Почему ты предлагаешь это?
Сергей провёл пальцем по её щеке — нежно, как много лет назад.
— Потому что без тебя меня нет. Просто дышу, хожу на работу, возвращаюсь домой, ем, сплю — но не живу. С тобой я чувствую, что существую по-настоящему. Даже если это причиняет боль, даже если мы снова будем ссориться.
*
После их встреч Лена приходит домой и долго стоит в душе, смывая чувство вины, острое, как нож. Чувство счастья, яркое, как вспышка света. Всё вперемешку, и от этого ещё больнее.
Выходит к семье с натянутой улыбкой. Обнимает дочь, целует мужа. Готовит ужин, рассказывает про день. Врёт легко, естественно. Удивляется сама, насколько хорошо научилась лгать.
Сергей возвращается домой и играет с сыном. Слушает рассказы жены о школьных буднях. Кивает, улыбается, комментирует. И чувствует себя двойником самого себя. Один — здесь, с семьёй, правильный и порядочный. Другой — там, с Леной, живой и настоящий.
Оба понимают — так не может продолжаться вечно. Когда-нибудь выбор придётся сделать. Или их раскроют, или сами не выдержат двойной жизни.
Но пока они встречаются раз в месяц. Торопливо, жадно, отчаянно. Словно наверстывая упущенное время, словно запасая впрок эти часы счастья.
— Не представляю, как буду без тебя, — шепчет Лена, прощаясь в очередной раз.
— Проживёшь. Как и раньше прожила, — отвечает Сергей, но в голосе тоска.
— Это не жизнь была. Существование.
— Значит, будешь существовать. До следующего раза.
Они расстаются у гостиницы. Он уходит в одну сторону, она — в другую. Не оборачиваются. Знают — обернутся, не смогут разойтись.
Идут по своим делам, к своим семьям, в свои правильные жизни. Несут в себе короткое счастье, острое, как осколок стекла, пронзительное, как крик души.
И уже отсчитывают дни до следующей встречи.