Я была замужем трижды. Все мои мужья погибли... Что это — совпадение или последствия от нарушенной клятвы, которую я когда-то дала Сереже?
Я купила эту толстую тетрадь в темно-зеленом, похожем на книжный переплете за неделю до свадьбы. Не собиралась покупать, а потом увидела случайно на уличной раскладке, погладила ладонью лаковую поверхность и полезла за кошельком. И только позже, уже принеся ее домой, решила: буду вести дневник. С тех пор прошло шестнадцать с половиной лет. Сегодня я перевернула последнюю страницу тетради, сделала последнюю запись. Буду ли заводить новый дневник? Нет. Однозначно, нет... Собираюсь ли хранить этот? Не знаю...
Но пока выбросить или сжечь его рука не поднимается. Однако перед тем как надолго, а, может быть, и навсегда, спрятать на антресоли, снова открыла тетрадку уже на первой странице. Самая первая запись...
16 июля 1993 года. Сережа недавно ушёл домой и наверняка дрыхнет без задних ног — у него нервы крепкие. А мне не спится... Завтра такой день! Важный. Самый важный. Еще сегодня я невеста, а завтра уже буду — ЖЕНА.
Интересно, какой будет наша семейная жизнь? Да нет, ни чуточки не интересно, потому что я точно знаю, какой. Счастливой, счастливой, счастливой! И очень долгой. Мы дождемся внуков и правнуков и умрем в один день... Нет, не так: о смерти — ни мысли, ни слова, даже в таком в общем-то позитивном контексте. Мы с Сереженькой будем жить счастливо и вечно!
18 июля 1993 пошли вторые сутки, как я стала ЖЕНОЙ. Мне так нравится произносить мысленно это слово: ЖЕНА. А еще мою новую фамилию — Кушнаренко. Ведь согласитесь, очень красиво звучит: Татьяна Владимировна Кушнаренко. Правда, мама советовала оставить девичью фамилию. Говорила: «Мы же тебя специально Танечкой назвали, чтобы было, как у Пушкина — Татьяна Ларина». Лично я ничего хорошего в этом сочетании не вижу. Ну, влюбилась она в Онегина, ну страдала, письма ему писала, а в итоге вышла замуж за старого генерала. Может, этот генерал и хороший человек, но ведь нелюбимый! Мне в сто раз больше повезло — я так люблю Сережу, что даже внутри больно делается. МУЖ... МОЙ МУЖ... Эти слова тоже страшоно приятно произносить и вслух, о и про себя. Я, перед тем как сесть писать свой дневник, смотрела на него долго-долго... Мне нравится, как муж спит на половину сбросил с себя скомканное одеяло, одна рука под головой, другая — откинута в сторону, ноги с согнугы в коленках и подтянуты - к животу. Даже, что похрапывает тихонечко, — и то нравится! И эта розовая полоска от подушки на щеке... И торчащие во все стороны с непослушные темные вихры... Господи, какое счастье, что мы с ним встретились! Это такая удача — найти именно свою половинку! Все равно, что из сотни экзаменационных билетов вытянуть тот единственный, который выучила. Да что я говорю - в сто тысячу, миллион раз большая удача! Наверное, только такое невероятное совпадение и делает двух людей по-настоящему счастливыми. Вчера, когда мы с Сергеем улизнули из ресторанного зала, чтобы не‚ сколько минут побыть вдвоем, он положил ладони мне на щеки:
— Тань... Я тебя люблю.
— Да, — сказала я.
Эти слова я готова слушать бесконечно. Хорошо, что он их сказал, но мог и не говорить — ведь я и так знаю, что любит. Это аксиома, истина, не требующая доказательства. Как может одна половинка целого не любить другую?
—А ты меня любишь?
— Да, — снова сказала я.
— Все-таки как хорошо, что мы с тобой встретились... . Эта фраза уже полгода постоянно звучит в моей голове. Чудо, да? Мы с ним даже думаем одинаково!
— Таня, ты всегда будешь меня любить? — спросил он. Да...
— Только меня? ‚ — Да...
— До самой смерти? - Да...
— И я тебя...Сережка пошевелился, одеяло упало на пол. Ой, а вдруг он замерзнет и проснется. Какая же я дура! Вместо того чтобы лежать с любимым рядом, слушая биение его сердца и прижимаясь к нему руками, ногами, щекой, плечом — всем, чем удастся — крепче, крепче, еще крепче... — я сижу и строчу свои мысли в этот дурацкий дневник. Извини, дневничок, допишу как-нибудь в другой раз.
2 января 1994 года. Новый год мы встречали у родителей Сережи. Мои тоже туда пришли. Хорошо встретили: — по-семейному, но весело. Много смеялись и танцевали, свекор
под гитару бардовские песни пел, а свекровь под его аккомпанемент — старинные романсы. Утром мои уехали, а мы с любимым остались на «доедалки». И вернулись домой первого января, поздно вечером. Сразу же завалились спать. А сегодня утром... Я еле успела добежать до туалета — меня рвало сперва тем, что было съедено за праздничные дни, потом — желчью, после — одной пеной. В итоге и пены уже не было, а тело все содрогалось в мучительных спазмах. Перепуганный Сережка бегал: от туалета до кухни и обратно и предлагал то воды, то таблетку аспирина (неизвестно зачем), то вызвать «Скорую помощь. В конце концов схватил телефонную трубку но от нарастающего волнения набрал не 03, а номер телефона своих родителей. Мама, — донесся до меня его возмущенный голос, — чем это ты мою Танюху накормила? Да, отравилась! Уже полчаса как сидит в обнимку с унитазом! Значит, не все было свежее, ведь чем-то же она траванулась! Нет, со мной все в порядке, но я этих ваших идиотских салатиков не ел! Пошатываясь от слабости, я вошла в комнату, сделала мужу «страшные » глаза: мол, перестань на маму кричать. Он увидел, но не остановился, все продолжал разоряться:
— И что мне теперь с ней делать?! Клизму? Промывание желудка?.. Что ты говоришь? — Уж не знаю, что свекровь ему сказала, только Сережкино лицо вдруг перестало быть сердитым, обмякло и поглупело. — Не знаю... Спрошу... Ладно, я тебе потом позвоню.
— Танюха, — произнес он, нажав ребром ладони на рычаг, — а ты случайно не беременна?
— Вообще-то, у меня уже десять дней задержки, — призналась я. Сережа как-то странно на меня посмотрел и начал одеваться.
— Ты куда?
— В аптеку. За этим, как там он у вас называется?
— Унас он называется тест на беременность, — подсказала я. Муж умчался, а меня вдруг тошнить перестало. Совсем! Будто и не было ничего. Вот сижу пишу дневник, а сама думаю: да или нет?
11 января 1994 года. Сегодня и врач из поликлиники подтвердила...Да !
— У нас будет девочка, — торжественно объявил Сережа.
— Девочка, — согласилась я.
— И мы назовем ее Таней.
— Какие-то у тебя домостроевские ‚
замашки! Хочешь, чтобы на один зов к тебе все женское население семьи сбегалось? Нет, Тань хватит.Мы назовем ее Полинкой.
— Полина Сергеевна, — медленно, почти по слогам, сказал муж и деловито кивнул:Годится..
6 сентября 1994 года. Вчера выписали из роддома. Сережка приехал нас забирать бледный, с кругами под глазами, будто это не я, а он сам рожал, либо с друзьями наотмечался, либо переволновался сильно.
На входных дверях нашей квартиры висел плакат на листе ватмана огромными буквами было написано фломастером: «Девчонки, я вас люблю!» Любишь, конечно любишь, кто бы сомневался. А уж как мы тебя... Лично я даже больше, чем до свадьбы. Ой, по-моему, Полинка проснулась. Допишу в другой раз.
15 августа 1997 года. Сегодня исполнилось ровно полгода, как Сергея нет. Никак не могу привыкнуть. Никак не могу смириться. Это так неправильно, жестоко, не справедливо — мы есть, а его нет.
На похоронах кто-то сказал: «Нелепая смерть». Я не понимаю, как смерть может быть какой-то? Она означает только одно: человека, который еще вчера смеялся, ходил, говорил, дышал, сегодня уже нет. Нет, и никогда не будет, Это «никогда» -самое страшное, что может приключиться с человеком.
Не с тем, который умер, с тем, и кто его любил и остался один.
Полинка еще маленькая, она не понимает, хотя и спрашивает, где папа. Но теперь все реже. А я...
Когда это случилось, все твердили: время лечит, подожди, потом будет не так больно...Когда потом? Через год? Десять лет? Двадцать? Хотя в чем-то они все-таки были правы: сейчас мне очень плохо, а поначалу... Я не хотела, не могла жить без него, и, наверное, пошла бы за ним, если бы не мама.
— Танюша, не смей даже думать об этом, слышишь?
- Я не удивилась, что она знает, о чем я все время думаю, только равнодушно пожала плечами.
— Если ты, не дай бог сделаешь это, то все равно не будешь с Сережей.
Не сами мамины слова заставили меня вздрогнуть, а та уверенность, с которой она их произнесла.
— Почему... не буду?
— Твой муж был очень хорошим, светлым человеком. Наверняка он попал в рай... А ты... если сделаешь это — попадешь в ад. Самоубийство — страшный грех, а грешникам в рай путь закрыт. Если ты... Вы все равно не будете вместе!
— Я не верю в загробную жизнь.
— Тогда — зачем?!
— Больно... Мама, мне так плохо, так больно без него. Я просто не могу больше терпеть эту боль.
— Полинка... Если ты ЭТО сделаешь, она останется круглой сиротой. Совсем одна, потому что мы с папой тоже не... переживем. Во время разговора с мамой, который состоялся на девятый день после похорон, я впервые вспомнила о Полинке. Она так похожа на отца! Такие же серые смешливые глаза, непослушные вихры, торчащие в разные стороны, и даже мизинец на левой ручке чуть искривлен — точь-в-точь, как у него. Сергей умер не совсем, остался жить в нашей дочке. И никогда не простит мне, если я тоже ее брошу. Значит, нужно жить. Только как?
14 марта 1999 Вчера на улице меня остановил какой-то парень:
— Здравствуйте... Таня, это вы?
— Это я, — кивнула мимоходом и хотела пройти дальше.
— Вы меня не помните? Я Антон! Неужели действительно не помните? Серега нас с вами как-то знакомил. И на вашу свальбу приглашал, только не получилось тогда — предложили поработать за границей, я и «сорвался». Застрял - в Германии почти на семь лет... Вот, всего две недели назад вернулся. Хорошо, что я вас встретил! Хочу в гости напроситься...
— Нет... — покачала я головой.
Парень явно смутился — не ожидал
такого ответа. Но не стал допытываться, чем он вызван, только плечами неловко передернул.
- А как он вообще? Все в порядке? Сережа погиб два года назад.
-Господи, а ведь я ничего не знал... Как это случилось?
«Какое тебе дело до него!- мысленно закричала я. Только нам с Полей есть до него дело только мы,его по-настоящему любили!»
Удивительно, но Антон будто услышал мои мысли. Провел ладонями по лицу, словно умываясь, произнес глухо:
— Он был моим лучшим другом еще с самого детства. Мы с ним одиннадцать лет за одной партой сидели. И потом, уже после школы, дружить не перестали... Тут меня как прорвало. Уткнулась лицом этому Антону в грудь, рыдаю, остановиться никак не могу. Он меня по голове гладит, утешает, а у самого руки дрожат. Потом меня до дому проводил, а я все про Сережу рассказывала. О том, как все вышло...
— Это пятнадцатого февраля это случилось. Суббота была, Полинку накануне мои родители на выходные забрали. Утром спали до одиннадцати, потом я стала обед готовить. Мясо перекрутила, картошку почистила, поставила варить, в холодильник полезла, а молока нет. Сережа говорит: «Бог с ним, с молоком, картошку просто так, с маслом поедимь, а я... Я ведь знала, что он пюре очень любит, ну и попросила, чтобы в магазин сходил, пока буду котлеты жарить. Сережа пошел и... Магазин в нашем доме, только в соседнем подъезде. Вот Сережа и решил сократить путь — не по тротуару побежал, а под самым домом. Тут сосулька... Огромная... Его даже до больницы не довезли.
— Полинка — это ваша дочь? — зачем-то спросил Антон.
— Да. А хотите, я вам наши семейные фотографии покажу? — неожиланно для себя самой спросила я. Мне вдруг не выносимо захотелось рассказать о Сереже. И не о том, как он погиб, а о том как жил и как мы все вместе были счастливы...
5 января 2000 гола. Вчера Антон сделал мне предложение. Неожиданно. Я сперва даже растерялась.
— А как же Сережа?
— Он наверняка понял бы меня.
— Тебя — да, а меня? Ведь это же... предательство!
— Это жизнь. Я люблю тебя и буду .
хорошим мужем. Да и с Полинкой мы большие друзья. Думаю, отцом для нее тоже стану неплохим.
— Ты очень славный, но... Нет. Я не могу Прости. Не обижайся, но тебе сейчас лучше уйти...
Он ушел, а я долго думала над тем, что произошло. Конечно, я никого и никогда не полюблю так, как любила Сережу, но мне так одиноко...
29 апреля 2000 года. Он все-таки уговорил меня. Даже не сам, а Полинка, которая в «дяде Антоне» души не чает. Со свадьбой я попросила не торопиться, но позволила ему переехать к нам. Странно, но мне вдруг стал сниться Сережа. За столько лет ни разу не приснился, а теперь почему-то почти каждую ночь... Эти сны меня тревожат. Точнее, один и тот же сон с неболыними вариациями. Огромное скопление людей, я стою в Центре этого людского океана и точно знаю где-то здесь рядом должен быть и Сергей. Хватаю за похожие серые куртки (у него была когда-то именно такая) каких-то мужчин, надеясь, что один из них окажется моим мужем. Но каждый раз это не он. Мечусь, зову, плачу, наконец вижу в толпе родное лицо, пробираюсь к Сереже, расталкивая людей локтями, но когда хватаю его за руку.. муж внезапно исчезает.
Эти сны нельзя назвать кошмарами в прямом смысле этого слова, но после них я каждый раз просыпаюсь в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Наверное, дело в том, что я никак не могу избавиться от чувства вины перед любимым за то, что другой занял его место рядом со мной.
9 июля 2000 года. Сегодня мы с Антоном подали заявление в загс. Не думала, что я когда-нибудь смогу снова почувствовать себя счастливой.Тем не менее это так.
29 ноября 2000 года. Наш брак с Антоном продлился всего двадцать один день. Счастливые три недели, а потом... Я теперь снова...вдова.
В тот вечер муж вернулся с работы на час раньше обычного, сказал, что плохо себя чувствует.
— Кажется, грипп начинается, — устало сказал он, отодвигая тарелку с ужином, к которому практически не прикоснулся.
— Пойду прилягу, нехорошо мне что-то... .
Я отнесла ему жаропонижающее,
он проглотил таблетку, погладил
меня по руке:
-Спасибо, малыш. Не волнуйся, сейчас пропотею как следует и завтра буду как огурец... Танюша, не нужно, — попросил он, видя, что я собираюсь закрыть форточку. - А то душно очень, воздуха не
хватает... Ты иди, малыш, я не тяжело раненый, — улыбнулся виновато, — мне сиделка не положена.
-Сделаю с Полинкой уроки и сразу же приду к тебе, — пообещала я. Поправила на нем одеяло, поцеловала в лоб — не горячий. Значит, температура не повышенная... - Когда спустя час я снова заглянула в спальню, муж, весь в бисеринках пота, тяжело дышал и был бледным как полотно. Я бросилась вызывать скорую, но едва схватила трубку как позади послышался звон бьющегося стекла. Машинально обернулась: упало и вдребезги разбилось зеркало, висевшее на стене. Врач скорой сразу поставил диагноз — обширный инфаркт. Сутки я просидела под реанимацией, где лежал мой муж. А потом вышел врач и сказал, что Антон умер. Ему было всего тридцать лет, он занимался спортом, и у него никогда до этого не болело сердце... Теперь на кладбише у меня две могилы. 12 декабря 2000 года. Я очень тоскую по Антону, хотя... Никому и никогда в этом не признаюсь, но себе самой и дневнику можно —его смерть я пережила легче и менее болезненно, чем Сережину. Меньше любила или просто стала привыкать, что судьба отбираету меня любимых? Кстати, с того самого дня, как Антона не стало, Сергей мне ни разу не приснился. То почти каждую ночь, а теперь — ни разу. Что это? Совпадение или какой-то мистический знак? Да нет, ерунда, я не верю в мистику!
22 декабря 2000 года. Кажется, я уже верю в мистику. Вчера решила (а точнее, решилась) навести порядок в вещах Антона: что-то оставить на память, остальное раздать. Я вынимала из шкафа свитера и рубашки мужа, как вдруг на пол упал небольшой листочек бумаги.
Нагнулась посмотреть, подняла... Никакой это не листок, а фотография, упавшая изображением вниз. А на фото... Сережа! Я хорошо помню этот снимок, хотя мне он не очень нравился. Сергей на нем смотрит прямо в объектив, а глаза у него не смешливые, как обычно, а строгие, почти сердитые.
В комнату заглянула дочка — попросила, чтобы я помогла ей решить задачу по математике.
— Поленька, это не ты папину фотографию в шкаф положила?
— Нет, — покачала она головой.
- Доченька, принеси, пожалуйста, наш голубой фотоальбом. Фотография из альбома была на месте. Я присмотрелась к снимкам: почти одинаковые, только ракурс чуть-чуть отличается. Были ли обе эти фотографии у нас в доме изначально, или одну из них принес сюда Антон? Если так, то зачем он положил ее в шкаф между своими свитерами? Ни на один из этих вопросов я не могу ответить. А еще постоянно не идет из головы зеркало, которое вдруг разбилось за день до смерти Антона.
14 мая 2003 года. Сегодня подруга затащила меня к предсказательнице. Я пошла только за компанию, чтобы Ирише не так страшно было. Сама гадать не собиралась, но они вдвоем меня уговорили. «Очень скоро к тебе придет большая любовь», — вот что сказала гадалка. Мне страшно. Мне больше не хочется любить, не хочется страдать. Я приношу мужчинам не просто несчастье — смерть. Хватит с меня двух могил на кладбище!
7 августа 2004 года. Не могу поверить я опять невеста! Павел он... замечательный! Так чудесно снова ощущать себя любимой и любящей женщиной. Я счастлива!!!
26 марта 2005 года. Господи, за что?! Зачем я согласилась стать женой Паши?! Если бы я отказала, он был бы... жив.
Самое ужасное, что я не только боялась, что потеряю его, как первых двух мужей, но предчувствовала его скорую гибель. Ведь почти сразу после нашего знакомства с Пашей мне опять стал сниться Сережа. Тот же сон, который когда-то мучил меня. Но так хотелось снова быть счастливой! Поэтому малодушно загадала: если больше никаких знаков (вроде разбитого зеркала) не будет, значит мои сны — просто сны.
Паша погиб через четыре месяца после нашей свадьбы — разбился на машине. Свидетелей было много, но все они в один голос утверждали, что никакой аварийной ситуации на дороге не возникло. Просто автомобиль мужа вдруг выехал на тротуар и уткнулся в фонарный столб. Следователь, который занимался этим делом, сказал: «Чертовщина какая-то».
Он даже предположить не мог, что чертовщина в моей жизни продолжается уже много лет. Я все чаще вспоминаю разговор с мужем во время нашей свадьбы. «Ты будешь любить меня до самой смерти”» —
спросил он. «Да...» — без колебаний ответила я. Но ведь никто не сказал, чья это будет смерть... А что, если Сережа воспринял мои слова буквально?
Чем больше я думаю об этом, тем страшнее становится. Я уже верю ‚в то, что Сергей хочет навсегда остаться моим первым и... единственным мужем и никогда не позволит мне связать жизнь С с другим мужчиной. Дважды я попыталась это сделать. И что? Вчера я была на кладбище — ставила свежие цветы и убирала на трех могилах.
7 сентября 2008 года. Сегодня мне позвонил Максим. Я так обрадовалась, услышав его голос в трубке...
Вот уж не предполагала, что легкий и абсолютно целомудренный курортный роман будет иметь какое-то продолжение. Но я только вчера вернулась из дома отдыха, а сегодня он уже позвонил.
Сказал, что хочет приехать в субботу в гости.
— Ты готов проехать просто так триста километров? — спросила я.
— Нет, не просто так, а чтобы тебя увидеть, — ответил Максим искренне. — Вообще-то я ради этого и тысячу километров проехал бы.
Я никогда больше не рискну выйти замуж, но ведь дружить-то с мужчиной могу? Просто дружить! А если ему потом захочется чего-то большего? Ну что ж... Тогда придется что-то придумать и срочно разорвать отношения.
Конечно, не исключены обиды, но лучше обиды, чем... В общем, я сказала, чтобы приезжал. Нужно продумать, чем угощать Макса в субботу...
2 июля 2009 года. Я не думала, что для Максима все так серьезно. Точнее — боялась думать. Он продал квартиру в своем городе и купил в нашем. И работу поменял, хотя в своей больнице был завотделением, а здесь — простым хирургом.
— Хочу быть с тобой рядом. И не раз в месяц, а каждый день. Но самое страшное — мне тоже этого хочется. Очень. Я не влюблена в Макса — я люблю его. Так же сильно, как когда-то любила Сережу.
19 октября 2009 года. Сегодня. Максим сделал мне предложение. Я закричала «Нет», прервав его на полуслове. Потом начала лепетать о своем тройном вдовстве, хотела все объяснить... Хорошо, пусть будет гражданский брак, — предложил Макс. — Я совершенно не возражаю. Пришлось рассказать ему историю жизни и смерти моих мужей.
— Я врач и не верю в мистику, — сказал он. — Это просто фатальное стечение обстоятельств.
- Может быть... Но мне уже неделю снова снится Сережа...
27 января 2010 года. Сегодня день рождения Сергея, и я утром поехала на кладбище. Положила на его могилу цветы, зажгла свечу... . Долго всматривалась в его молодое и до сих пор такое родное лицо. А потом начала говорить. Рассказывала обо всей своей жизни за последние 16 лет. О том, что помню и люблю его, но хочу еще быть счастливой и любимой.
— Прошу тебя, пойми, прости и... отпусти. Если отпускаешь, подай какой-нибудь знак, — и тут же из разрыва свинцовых снеговых туч на меня упал яркий лучик солнца.