О ней говорили шёпотом, будто произнесённое вслух слово могло стать приглашением. Городская легенда, старая как сама церковь на холме, передавалась из поколения в поколение, меняясь, обрастая деталями, но сохраняя главное: если в полночь ты услышишь звон церковного колокола, готовься — беда уже в пути. Несчастье, говорят, приходит не сразу, но всегда. Иногда — на следующий день. Иногда — через неделю. Но оно приходит.
Церковь стояла на отшибе, в лесу за городом, заброшенная, полуразрушенная, с провалившейся крышей и чёрным провалом окон. Колокол на колокольне давно проржавел, а механизм, приводивший его в движение, был разобран ещё в девяностые. Но, несмотря на это, люди продолжали слышать звон.
Особенно — ночью. Особенно — в полночь.
Они собрались у Макса. Пятеро: сам Макс, его девушка Лера, шутник Артём, молчаливый Влад и Аня — та, что всегда носила с собой плёнку и снимала всё подряд на старую «Зенит». Им было по двадцать, максимум двадцать два. Они учились в одном вузе, жили в ритме вечеринок, сессий и бесконечных обсуждений «что будет, если».
— Я читал на форуме, — сказал Артём, — что колокол звенит только тем, кто уже проклят.
— Или тем, кто сам пришёл за этим, — добавила Аня, поправляя объектив.
— Бред, — усмехнулась Лера. — Ну серьёзно, вы же не верите во всё это?
— А если правда? — спросил Влад. — Если кто-то там живёт? Или... что-то?
Макс встал, хлопнув ладонями по столу.
— Проверим. Сегодня. В полночь. Возьмём фонари, камеру, и поедем. Кто не трус — со мной.
Никто не отказался.
Они ехали на двух машинах, дорога к старой церкви была разбита, и последние два километра пришлось идти пешком. Лес сгущался, деревья скрипели от ветра, и каждый шаг отдавался в ушах, как удар сердца. Луна была полной, но свет её едва пробивался сквозь тучи.
Церковь возникла внезапно, будто вынырнула из темноты. Её силуэт был мрачным, угрожающим, словно она наблюдала за каждым из них. Колокольня возвышалась над деревьями, и колокол, огромный, чёрный, висел на цепях, как мертвая туша.
— Вот он, — прошептала Аня, поднимая камеру. — Красиво. Жутко. Идеально.
Они вошли внутрь. Пол был усыпан обломками, запах сырости и гнили бил в нос. На стенах — остатки фресок, искажённые временем и влагой. В центре зала — алтарь, разрушенный, но всё ещё внушительный.
— Ну и где твой звон? — спросила Лера, обращаясь к Максу.
Он пожал плечами.
— Ждём. До полуночи — десять минут.
Время тянулось медленно. Они сидели в кругу, освещённые только фонарями и экраном камеры. Ветер завывал в трещинах стен, где-то капала вода. И вдруг — удар.
Глухой, тяжёлый, как будто не по воздуху, а прямо по телу. Один. Второй. Третий.
Колокол звонил.
Они вскочили, фонари метались по стенам, лица побледнели. Макс побежал к выходу, поднял голову. Колокол не двигался. Ни один миллиметр. Но звук продолжался. Он не исходил из металла. Он был... в воздухе. Внутри.
— Это невозможно, — прошептала Лера. — Я же вижу — он не звенит.
— Это запись? — спросил Влад. — Кто-то включил запись?
Артём покачал головой.
— Нет. Это не запись. Это... что-то другое.
И тогда камера в руках Ани щёлкнула. Она упала на колени, держась за голову.
— Он... он говорит, — прошептала она. — Внутри. В голове. Он называет имена.
— Какие имена?
— Наши.
Они уехали молча. Никто не шутил. Никто не смотрел друг на друга. Каждый думал о своём. На следующий день Артёма сбила машина. Он переходил дорогу на зелёный. Водитель сказал, что его как будто кто-то подтолкнул под колёса.
На похоронах Лера не могла говорить. Она смотрела в одну точку, будто в ожидании. Через два дня она исчезла. Вышла из дома и не вернулась. Её нашли в реке. Без обуви. Без телефона. С глазами, широко раскрытыми от ужаса.
Влад повесился через неделю. Без записки. Без объяснений. Только на стене — слово, выцарапанное ногтями: «ЗВОНИТ».
Аня перестала отвечать на звонки. Макс пришёл к ней домой и нашёл её в углу комнаты, с камерой в руках, на которой бесконечно повторялся один и тот же кадр: церковь. Колокол. И фигура на фоне неба, вытянутая, как будто изломанная, стоящая на вершине колокольни.
Она не говорила. Только шептала: «Он будет звонить снова».
Макс не мог спать. Он слышал звон каждую ночь. Даже с берушами. Даже в ванной, с включённой водой. Он не мог избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает. Что кто-то ждёт.
Он вернулся к церкви.
Шёл один. Без фонарей. Без камеры. Он хотел закончить это. Или понять. Или... просто перестать бояться.
Церковь была такой же. Но колокол висел ниже. Почти касался земли. И в нём было лицо.
Лицо Артёма.
Он закричал. Но звук не вышел. Только звон. Громкий. Пронзительный. Именной.
Через месяц в городе снова начали говорить о колоколе. Кто-то слышал его в окне. Кто-то — в телефоне. Кто-то — во сне. И каждый раз после зова происходило что-то странное.
Церковь снесли. На её месте построили стоянку. Но люди продолжают слышать звон.
Особенно — в полночь.
Особенно — те, кто не верит.