— Отпусти меня в отпуск, сейчас.
Антон поднял глаза от ноутбука. Марина стояла у окна, спиной к нему, смотрела на вечерний город. Силуэт ее отражался в стекле. Голос прозвучал ровно, без эмоций, словно она объявляла прогноз погоды.
— Что? — он не понял.
— Я хочу съездить отдохнуть. Сейчас. Одна.
Он закрыл ноутбук. Медленно. Щелчок замка прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Тишина в комнате стала какой-то плотной, осязаемой — такой, что хотелось открыть окно, впустить воздух, разорвать эту пленку напряжения.
— Мы же собирались вместе на Кипр в сентябре. Ты сама предлагала, — Антон встал, подошел ближе. — Даже отель выбрала. С видом на море.
— Съездим вдвоем в сентябре, — она обернулась. Лицо спокойное, решительное. Глаза смотрели мимо него, словно она репетировала эту фразу перед зеркалом и теперь просто произносила заученный текст. — Но сейчас хочу поехать одна.
— Зачем? — голос Антона дрогнул.
Марина помолчала, прежде чем ответить. Пауза затянулась на несколько ударов сердца — Антон почти слышал, как оно бьется в груди, учащенно, тревожно.
Что-то внутри Антона похолодело. Словно кто-то плеснул ледяной водой в грудь.
— Марин, что происходит? — он шагнул к ней, но она отступила к окну, обхватила себя руками.
— Ничего не происходит. Просто хочу отдохнуть. Сейчас. Это нормально, — голос стал защитным, напряженным.
— Нормально? За одиннадцать лет брака ты впервые хочешь отдыхать отдельно. А как же я?
— Антон, не устраивай сцену — она отвернулась к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. — Я могу перезагрузиться, уже сейчас, а не в сентябре? Вдохнуть воздуха. Понимаешь?
Он понимал. Слишком хорошо понимал.
Он подошел сзади, положил руки на ее плечи. Под ладонями он почувствовал, как она напряглась — мгновенно, как струна. Мышцы затвердели, дыхание сбилось. Она всегда таяла от его прикосновений, а теперь словно отстранялась всем телом, хотя физически оставалась на месте.
— Скажи правду, — он развернул ее к себе, заглянул в глаза. — Что случилось? О чем ты на самом деле думаешь?
— Ничего не случилось, — она отвела взгляд. Смотрела мимо — на стену, на пол, на окно. Куда угодно, только не на него. Взгляд скользил, ускользал, словно она боялась, что он увидит слишком многое.
— Тогда почему ты не можешь посмотреть мне в глаза? — голос Антона стал жестче. — Мы столько лет вместе. Я знаю, когда ты врешь. Ты отводишь взгляд. Кусаешь губу. Обхватываешь себя руками, словно защищаешься. От чего ты защищаешься, Марина? От меня?
Она вырвалась из его рук резким движением, развернулась. Лицо вспыхнуло краской — злость смешалась с виной, с каким-то отчаянием.
— Хватит допроса! — голос сорвался на крик. — Хватит этих вопросов! Я взрослая женщина, черт возьми! Имею право на личное пространство! Право хотеть чего-то для себя!
— Личное пространство? — голос Антона сорвался на крик, он шагнул к ней. — Личное пространство?! У нас общая жизнь!! Мы пьем кофе из одних чашек! У нас общие счета в банке, общие фотографии на стенах! И вдруг — личное пространство на неделю, на море, в одиночестве?! Ты серьезно?
Марина схватила сумку с дивана — рывком, почти швырнула через плечо. Лицо побледнело, губы дрожали. Она направилась к двери, быстро, почти бегом, словно спасалась от чего-то.
— Поговорим, когда ты успокоишься, — бросила она через плечо, не оборачиваясь.
— Куда ты?! — Антон шагнул за ней, но она уже была у двери, натягивала куртку. — Марина, стой! Мы не закончили разговор!
— К Свете. Переночую у нее, — она вышла в коридор, не глядя на него. — Мне нужно подумать. Тебе тоже. В таком состоянии мы только наговорим лишнего.
— Марина!
Дверь хлопнула — громко, окончательно. Лифт заскрипел, уехал вниз. Тишина обрушилась на квартиру, тяжелая, давящая. Антон остался один в пространстве, которое вдруг стало слишком большим и слишком пустым.
Он не спал всю ночь. Лежал в темноте, смотрел в потолок, прокручивал в голове последние месяцы. Кадр за кадром, деталь за деталью — словно смотрел фильм, в котором уже знал концовку.
Марина и правда изменилась. Когда это началось? Два месяца назад? Три?. Когда он входил в комнату, она быстро убирала телефон, закрывала переписки. «Ничего, просто подруги пишут», — отмахивалась она.
Новая косметика появилась в ванной — дорогая, с незнакомыми названиями. Новое белье в шкафу. Антон случайно увидел, когда искал носки. Кружевное, черное, красное, дорогое. С этикетками известных брендов. Для кого она его покупала? Для него? Он не видел на ней ничего из этого. Она ходила дома в старых майках и трусах, а это белье лежало нетронутым, будто ждало особого случая.
И еще — она перестала интересоваться его жизнью. Раньше спрашивала, как прошел день, что на работе, какие планы. Теперь кивала рассеянно, смотрела в телефон, отвечала односложно. Словно его рассказы больше не имели для нее значения.
Антон лежал в темноте и понимал: все признаки были перед глазами. Он просто не хотел их видеть. Не хотел верить, что его Марина — женщина, с которой он прожил одиннадцать лет, способна на это. Но теперь, когда она заговорила про отпуск в одиночестве, все пазлы сложились в одну картину. И эта картина была страшной.
Утром, едва рассвело, он позвонил Свете. Часы показывали семь, но ждать он больше не мог. Каждая секунда тянулась мучительно долго.
— Алло, Антон? — голос сонный, недовольный. Света явно только проснулась от звонка.
— Света, прости за ранний звонок, — он сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Марина у тебя?
Пауза. Слишком долгая пауза. Две секунды, три, пять. В этой тишине Антон услышал правду раньше, чем она произнесла хоть слово. Услышал, как Света соображает, что ответить, как подбирает слова, как решает — врать или нет.
— У меня? — голос стал настороженным. — Нет, а что случилось? Антон, вы поругались?
— Она сказала, что ночует у тебя, — он произнес это медленно, чеканя каждое слово, словно загонял в себя гвозди.
Еще одна пауза. Теперь уже Света понимала, что попала в ловушку. Молчание растянулось, наполнилось напряжением.
— Антон... — вздох на том конце провода. — Я не знаю, где она. Прости. Она мне не звонила.
Он бросил трубку, не попрощавшись. Руки дрожали — мелко, нервно, словно по телу пропустили ток. Значит, врала. С самого начала. Смотрела ему в глаза и врала, хватала сумку и уходила к кому-то другому. Ночевала не у подруги. Тогда где? У кого? В чьей постели она спала, пока он не мог заснуть до утра?
Весь день тянулся как резиновый — секунды превращались в минуты, минуты в часы. Антон ходил по квартире, пытался работать, но буквы на экране расплывались. Он смотрел в окно, проверял телефон каждые пять минут. Ни звонка, ни сообщения. Полная тишина.
Марина вернулась вечером, когда за окном уже зажглись фонари. Зашла тихо, осторожно, как вор, который крадется по чужому дому. Поставила сумку у двери, сняла куртку, повесила на вешалку. Не смотрела на него.
— Нам нужно поговорить, — сказал Антон. Голос прозвучал ровно, холодно, словно лед трескался под ногами. Он сидел на диване, руки сложены на коленях, спина прямая. Весь день он готовился к этому разговору.
— Да, нужно, — она прошла в гостиную, села на другой конец дивана, на максимальном расстоянии от него. Сложила руки на коленях, смотрела в пол. Поза защитная, закрытая — тело инстинктивно пыталось укрыться от удара.
— Я звонил Свете, — Антон смотрел на нее не мигая. — Сегодня утром. Ты не ночевала у нее.
Лицо Марины побледнело — мгновенно, словно из нее выпустили кровь. Губы приоткрылись, дыхание сбилось. Но она держалась, собирала волю в кулак, цеплялась за последнюю ложь.
— Я... я передумала, — голос дрогнул, но она продолжила. — Поняла, что не хочу втягивать ее в наши проблемы. Сняла номер в гостинице. Нужно было побыть одной.
— Покажи бронь, — он протянул руку. Жест короткий, требовательный.
— Что? — она подняла глаза, в них мелькнул испуг.
— Покажи бронь гостиницы. Чек об оплате. Подтверждение на почте. Что угодно, — голос стал жестче. — должно быть подтверждение.
— Антон, ты с ума сошел?! — она вскочила, шагнула назад. — Ты меня проверяешь?! Требуешь доказательств, как следователь на допросе?!
— Покажи! — рявкнул он, ударив ладонью по подлокотнику дивана.
Она молчала. Стояла посреди комнаты, смотрела в пол, кусала губу до крови. Руки дрожали, сжимали сумку так, что побелели пальцы. Молчание длилось вечность — десять секунд, двадцать, тридцать. Каждая секунда была приговором.
— Не можешь показать, — он кивнул, встал с дивана. Медленно, тяжело, словно постарел на десять лет за одну ночь. — Потому что не было никакой гостиницы. Никакого номера. Не было ничего, кроме лжи. Был кто-то другой. Кто?
— Антон... — она сделала шаг к нему, протянула руку, но он отшатнулся.
— КТО?! — голос сорвался на крик, он ударил кулаком по столу так, что задребезжала посуда. — Скажи мне имя! У кого ты ночевала?! В чьей постели спала?!
Слезы хлынули из ее глаз, но она молчала. Качала головой, закрывала лицо руками, всхлипывала — но не отвечала. Губы дрожали, открывались, но слова застревали где-то внутри.
— Марина! — он схватил ее за плечи, встряхнул. — Отвечай! Я имею право знать!
— Не могу... — она выдавила сквозь слезы. — Не могу тебе сказать...
— Почему?! — он отпустил ее, отступил на шаг. — Потому что мне будет больно?! Так мне УЖЕ больно! Ты понимаешь?! Каждая твоя ложь — это нож в спину!
— Прости... — она всхлипнула. — Прости меня... Я не хотела...
— Не хотела?! А что хотела?! — он почти кричал теперь. — Хотела отпуск на море без меня? А я что?! Я для тебя кто?! Мебель?! Фон?!
Марина стояла, по-прежнему молчала.
Антон посмотрел на ее сумку, стоящую у дивана. Телефон торчал из бокового кармана — черный прямоугольник, в котором хранились все ответы на его вопросы.
— Если ты не скажешь, — он быстро подошел к сумке, — я узнаю сам.
— Не надо, — она шагнула к нему, протянула руку. — Антон, пожалуйста...
Но он уже схватил телефон. Она бросилась вперед, попыталась вырвать, но он развернулся, прижал телефон к груди.
— Отдай! — она кричала теперь, пыталась дотянуться до него. — Это мое! У тебя нет права!
— У меня есть право знать правду! — он оттолкнул ее — не сильно, но решительно. — У меня есть право не быть дураком в собственном доме!
Экран заблокирован. Пароль. Раньше он знал ее пароль — дата их первой встречи. Набрал цифры. Неверный пароль.
— Ты поменяла пароль, — он поднял на нее глаза. — Когда? И зачем?
Марина стояла посреди комнаты, трясясь всем телом. Лицо белое как мел.
— Разблокируй, — он протянул ей телефон. — Сейчас же.
— Антон, не надо... — голос сорвался на шепот. — Ты пожалеешь... Лучше я просто скажу...
— РАЗБЛОКИРУЙ! — рявкнул он так, что она вздрогнула.
Дрожащими руками она взяла телефон, ввела пароль, протянула ему обратно. Отвернулась к окну, закрыла лицо руками.
Антон открыл мессенджер. Первый в списке — Максим. Последнее сообщение час назад: «Когда увидимся снова? Скучаю». Он пролистал вверх. Сотни сообщений. Недели переписки.
«Ты самая лучшая». «Не могу дождаться встречи». «Вчерашний вечер был невероятным». «Целую». «Люблю тебя».
Фотографии. Разные. Селфи вдвоем.
Сообщение от вчерашнего вечера: «Да, конечно, приезжай. Жду тебя».
Антон читал, и каждое слово было ударом. Каждая фотография — пощечина. Его жена. Его Марина. И вот — Максим. Улыбки, поцелуи, «люблю тебя».
Он швырнул телефон на диван.
— Собирай вещи, — сказал он. Голос звучал мертво, пусто. — Сегодня. Сейчас.
Марина ушла, захлопнув за собой дверь, оставив на столе кольцо. Антон ещё несколько дней ходил по квартире, не веря, что всё это происходит с ним: пересматривал фото, убирал вещи по привычке с двух сторон кровати, на автомате варил кофе на двоих.
Потом подал заявление на развод. Было странно и пусто, но, как оказалось, не страшно. Сентябрь всё ближе, и теперь билеты на Кипр — только на одно имя. Он мечтал поехать туда с женой, но поедет один без сожаления.
В аэропорту в последний момент, держа чемодан в руке, он посмотрел на обновлённый паспорт: семейное положение — «разведён». Осознание наконец пришло: Теперь в этом отпуске не будет ни ожиданий, ни иллюзий, ни боли — только чистый горизонт моря и новой жизни впереди. Вот так отпуск, запланированный для двоих, стал началом чего-то личного, честного и правильного.