Морозный воздух над Енисеем густ и сладок, как сироп. Первые звезды проступают на небе, еще хранящем отсвет ушедшего дня — холодный, яростный сапфир.
Где-то там, в непролазной глухомани, за сотни верст от ближайшего человеческого жилья, в избушке, затерянной среди кедрача и лиственниц, Агафья Карповна Лыкова зажигает лучину. Дрожащий огонек озаряет лики старинных икон, поблескивающие медные складни, суровые и одухотворенные.
Так встречает ночь последняя из легендарной семьи отшельников-старообрядцев, чья судьба стала частью сибирского эпоса.
Ее мир — это мир запахов: дымной жаркости русской печи, свежеиспеченного хлеба, сушеных трав да бесконечной, всепоглощающей тишины.
Тишины, которую лишь изредка нарушает треск сучьев под тяжелой лапой медведя-шатуна или отдаленный вой волка.
— Агафья Карповна, а медведи-то частые гости? — спрашиваю я заочно, будто бы сидя у ее стола.
Голос ее, доносящийся через спутниковый телефон — единственную нить, связывающую ее с «миром», — суховат и спокоен.
— Наведываются. Любопытные они. Хозяйничать норовят. Но я их не боюсь. У меня теперь пиротехника есть, студенты подарили. Шумят они, огнем полыхают — мишка не любит такого безобразия, уходит.
Эти студенты — ребята из Московского технологического университета — стали для нее чем-то вроде вестников из другой галактики.
Каждый год они пробиваются к ее заимке, чтобы помочь подготовиться к долгой, восьмимесячной зиме.
— В августе они были, — рассказывает она, и в голосе слышится одобрение.
— Дров накололи, сена заготовили, картошку убрали. Сильные ребята, работящие. Не избалованные.
Они — часть того нового мира, который постепенно, но неумолимо стучится в ее дверь.
Мира, который она когда-то покинула вместе с семьей, спасая свою веру. А потом мир сам нашел их, случайно, с вертолета геологов. И понеслось: статьи, книги, документальные фильмы.
Лыковы стали сенсацией. А потом — тишина. Один за другим ушли из жизни ее родители, братья и сестра. И осталась она одна. Одинокая свеча перед ликом Спаса.
Почему же она не ушла? Не последовала за теми, кто предлагал ей кров и уход в поселке?
Ответ, кажется, кроется не в словах, а в самом ее существовании. Ее вера — не обряд, а дыхание.
Ее заимка — не дом, а ковчег.
Но и ковчегу иногда нужна помощь. Не так давно, в начале сентября 2024 года , к ней пожаловала гостья — Александра Колмакова, помощница из Эвенкии.
Встретила ее Агафья, как и положено встречать гостя, — испеченным хлебом, пирогами с морковкой, сушеной рыбой собственного посола.
— Вместе молились, — вспоминает Агафья.
— Ладили хорошо. Она женщина спокойная.
Но тайга — не для случайных людей. Она проверяет на прочность, на стойкость, на решимость.
— Теплой одежды не взяла, — с легким укором, но без осуждения говорит отшельница.
— Осень в тайге — не шутка. Промозгло, сыро.
Через месяц и попросилась назад, домой.
История с Александрой — это байка, коих ходит о Лыковой множество. Байка о том, как цивилизация в лице одинокой женщины в неподходящей одежде отступила перед суровым порядком природы.
Помощницу сменили.
Нашли новую. Так и идет из года в год: редкие гости, помощь, молитвы и вновь — оставаться одной на один с бескрайним морем тайги.
Связь с ней поддерживают представители русской православной старообрядческой церкви.
Они ее «посольство». Привозят ей не только соль, спички, крупы, но и диковинки того мира, который она отвергла, но который все же пытается ее приручить.
— Однажды уговорили меня банан попробовать, — вдруг делится она, и в ее голосе слышится нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Странный фрукт. Мягкий, сладкий. Понравился.
В этом простом признании — вся Агафья Лыкова.
Непоколебимая в своей вере, но не чуждая простому человеческому любопытству.
Отвергающая телевизор и интернет, но принявшая спутниковый телефон как необходимое средство выживания.
Готовая отгонять медведей пиротехникой, но хранящая в сердце древние псалмы.
Она живет в ритме, заданном не календарем и не новостями, а сменой сезонов.
Лето — короткая, яростная пора труда: посев, прополка, заготовка трав.
Осень — сбор урожая, грибов, ягод. Зима — долгое, темное и тихое стояние в молитве, чтение духовных книг при свете лучины.
Весна — первая капель, первая зелень и ожидание новой встречи с теми редкими людьми, что решатся на трудный путь к ее порогу.
Что будет дальше? Этот вопрос висит в таежном воздухе.
Но Агафья Карповна, кажется, не загадывает. Она просто живет.
День за днем.
Свеча за свечой.
Молитва за молитвой.
Ее жизнь — это не подвиг и не упрямство.
Это — молчаливая, бесконечно длящаяся беседа с Богом посреди его великого творения — дикой, прекрасной и безжалостной природы.
И пока в ее окне светится огонек, часть той, старой, ушедшей Руси еще жива.
Жива здесь, в сердце сибирской тайги, где время течет по своим, неведомым нам законам.