Имя Василия Петровича Кузьмина на доске почета было выведено золотыми буквами. Но в цехе его звали просто «Дед». Он был не просто слесарем-наладчиком высочайшего разряда, он был сердцем и душой старого металлургического завода. Его руки, покрытые сетью мелких шрамов и въевшейся окалиной, чувствовали станок как живого. Он слышал его недомолвки по едва уловимому гулу подшипников и мог предсказать поломку за несколько дней.
Василий Петрович был новатором по своей натуре, а не по должности. Его изобретения рождались не в светлых КБ, а прямо у верстака, из смекалки, куска железа и упрямого нежелания мириться с глупостью.
Первым его крупным делом был упаковочный-автомат линии сборки. Немецкие инженеры, устанавливавшие его, развели руками: «Технологический предел. 1200 деталей в смену — и точка». Цех бился над этой цифрой годами, пока Василий Петрович не пропал на три выходных дня, слоняясь по заброшенному складу старого оборудования. К понедельнику он, с помощью двух таких же энтузиастов, прикрутил к оборудованию хитроумную систему рычагов и пневматики собственной конструкции. Производительность выросла до 1800 деталей, а процент брака снизился.
Экономический эффект был оглушительным. Только на одном этом рукоделии завод начал экономить сотни тысяч рублей в год. За счет увеличения выпуска готовой продукции прибыль исчислялась миллионами.
Руководство вызвало Василия Петровича в ковровый кабинет. Начцеха, Игорь Сергеевич, хлопнул его по плечу: «Молодец, Кузьмин! Настоящий рабочий! Радеешь за завод!». Вручил ему почетную грамоту и премию — 5000 рублей. Пять тысяч!? Когда экономия за месяц составляла сотни тысяч.
Василий Петрович не скандалил. Он лишь грустно улыбнулся и пошел в цех, к своим станкам.
Вторая его идея была еще масштабнее. Система охлаждения прокатного стана потребляла гигантское количество воды и энергии. Инженеры предлагали проекты модернизации, которые стоили как новый цех и должны были занять год. Василий Петрович нашел в технической библиотеке пожелтевший журнал 50-х годов и, смешав принципы оттуда с собственными догадками, создал рекуперативную систему из списанных труб и самодельного теплообменника. Он перерабатывал тепло от раскаленного металла для подогрева воды в другом цехе.
Эффект был еще более сокрушительным. Завод сэкономил на проектировании, оборудовании и монтаже. Плюс — колоссальная экономия на энергоносителях. В год — несколько миллионов рублей твердой, нефтяной прибыли.
Руководство цеха, как и в прошлый раз, помпезно выступило в дирекции завода с рацпредожением, где в сопроводительных документах Дед числился лишь как один из исполнителей успешного проекта, а разработчиками оказалось руководство цеха.
Коллеги возмущались: «Вась, да они с тебя, как с подножного корма, пасутся! Ты один на миллионы завод обогащаешь, а тебе — гроши!».
Василий Петрович отмахивался, зажимая в тисках новую деталь: Тут сразу было все понятно, но не могу я по-другому.
В глубине души старый заводчанин наивно надеялся, что его заслуги оценят по достоинству и это чувство слепо оставалось с ним до самого конца.
Он умер тихо, от инфаркта во сне, проработав на пенсии еще несколько лет. В газете завода вышел некролог с его фотографией и словами: «Ушел из жизни, беззаветно преданный производству человек».
Через полгода после его смерти, когда весь инженерный состав цеха не смог разобраться в одной из его самодельных схем и система Василия Петровича встала, дирекция выделила средства на закупку нового, «сертифицированного» оборудования у сторонней фирмы. Контракт был оценен в сотню миллионов рублей.
Если статья Вам понравилась ставьте 👍. Подписывайтесь на канал, пишите в комментариях своё мнение. Спасибо за внимание.