31 октября – почему бы не поговорить о страшненьком...
Это было в музее «Прадо», в Мадриде. Если вы знаете коллекцию этой галереи, то, возможно, уже догадываетесь, о каких картинах пойдёт речь.
Я, конечно, знал, что это одна из крупнейших галерей мира, но не ожидал такого скопления шедевров в одном месте. В других зарубежных музеях, где я был, экспозиции выглядели скромнее, пожалуй, за исключением Лувра. Например, в Дрезденской галерее главная картина – это «Сикстинская мадонна», и основной поток посетителей идёт именно к ней, часто забывая о Вермеере или Рембрандте. А вот в «Прадо» всё иначе. Сразу с порога тебя накрывает вихрь красок Эль Греко, продуманные сюжеты Босха и Брейгеля, драматизм Караваджо, пышность Рубенса, благородство Тициана. Глаза буквально разбегаются!
Я настолько увлёкся, что прошёл мимо залов Веласкеса и даже успел удивиться – почему, собственно, в главной испанской галерее нет работ главного испанского художника? На мой растерянный вопрос смотритель лишь приподнял брови и сказал: «Его картины в соседнем зале, из которого вы только что вышли». Да, это было настоящее культурное фиаско.
И вот залы Гойи.
После вычурных, выверенных и блестящих образов классицизма его работы словно возвращают к чему-то земному, человеческому. Сначала бытовые сценки, скучноватые позёрские портреты, а затем чувственная, пропитанная эротизмом парная картина «Маха».
Дальше – погружение во тьму. И это даже не тот самый знаменитый «Сатурн, пожирающий своего сына», а картины, посвящённые испанским восстаниям и войнам с французами, тяжёлые, безысходные, пронзительные.
Пронизанное отчаянием «Третье мая 1808 года». Композиция, когда французские солдаты стоят почти вплотную, штыки направлены прямо в грудь повстанцев. Ни единого шанса на спасение, ни проблеска надежды.
«Восстание 2 мая 1808 года в Мадриде» – хаос, паника, борьба. Нападение восставших испанцев на французских гвардейцев и мамлюков. Картина пережила бомбардировку во время гражданской войны и была повреждена осколками. Реставраторы тогда оставили на полотне следы «ранений», как живое напоминание об ужасах войны. Правда, при следующей реставрации эти следы убрали, но история осталась.
И, наконец, зал с «Мрачными картинами», пожалуй эти четырнадцать полотен, самые жуткие и притягательные произведения Гойи.
Эти картины, вернее фрески, чудом сохранились. Дом, где они были написаны, попал в руки спекулянтов недвижимости, переходил из рук в руки и мог быть разрушен в любой момент (прям как сейчас у нас с памятниками архитектуры). Лишь благодаря усилиям одного из владельцев работы были сначала сфотографированы, а потом перенесены на холсты.
Это уже другой Гойя. Ослепший, больной, переживший крушение идеалов. Его картины пропитаны отчаянием, страхом, одиночеством. Но именно в них, как мне кажется, он переродился как художник. Гротескные сюжеты, искажённые лица, символизм и аллегории – всё слилось воедино. В зале буквально чувствуешь боль и надрыв. Всё о разочаровании в идеалах, веры в человечество, власти, которая пожирает своих детей.
«Поединок на дубинах», вроде бы просто два мужичка что-то не поделили и теперь дерутся. Но стоит приглядеться, и понимаешь: в своём ослеплении и ненависти они уже проваливаются под землю, тонут в зыбкой почве, не замечая этого. Ослабленные, измождённые, продолжают махать дубинами, забыв, из-за чего всё началось
Искусствоведы предполагают, что это Каин и Авель, и они не тонут, а стоят среди трав и хлебов, но смысл остаётся тем же – гибель в бессмысленной борьбе.
Или «Два старика едят суп». Страшноватые, почти скелетные лица, в которых жизнь угасает. Пожалуй, это одна из самых беспощадных метафор старости, написанная с той же экспрессией и ужасом. Здесь неумолимость времени стирает грань между живым и мёртвым
Но самая жуткая картина для меня это «Собака».
У работ Гойи из этой серии нет авторских названий, их дали исследователи его творчества. Кто-то окрестил её «Тонущей собакой», и теперь фон кажется водой, тёмная полоса парапетом, за который она тщетно цепляется. Маленькая фигурка с глазами, полными отчаяния, и всё полотно превращается в историю полной безысходности и одиночества.
После этой картины я буквально сжался внутри, и чтобы прийти в себя, пошёл в зал Эль Греко смотреть на его свет и краски.
Когда произведение вызывает такую бурю эмоций это значит, что увидел настоящий шедевр, пусть даже на жуткую тему.
Хотя... человеку всегда нужна надежда.
Когда «Мрачные картины» впервые выставили, «Собаку» назвали «самой красивой картиной мира». Её считают незавершённой. Возможно. Но именно в этой недосказанности и есть её сила. Эта простота и открытость сделали её символом свободы в живописи.
Британский искусствовед Найджел Глендиннинг сказал про неё: «Собака, кажется, единственное ласковое, заботливое, смиренное существо. Человек, так сказать».
И, пожалуй, среди всех самых страшных и мрачных картин именно эта даёт надежду. Надежду на то, что человек всё ещё может оставаться человеком.