- Твоя мама не поедет в Кисловодск! - отрезала я. - Пусть довольствуется тем, что я предлагаю.
- Маринка, да ты что? «Березовая роща», Подольск?
Олег забегал по кухне, размахивая путевкой, которую я оставила на столе специально, чтобы он увидел, и в его голосе слышалось что-то детское, беспомощное. Как будто он снова стал тем мальчишкой, которого мама отчитывала за разбитое окно в соседском сарае.
- Она же моя мать, в конце концов! Ты хоть понимаешь, что мама обо мне подумает? Что скажет тете Гале, дяде Володе? Она просила нормальный санаторий, в Кисловодске!
Я молча терла морковь на терке, медленно, методично, наблюдая, как оранжевая стружка падает в салатницу. В такие моменты важно занять руки чем-то механическим, иначе они сами собой сжимаются в кулаки.
- Марин, ну скажи хоть что-нибудь! - он остановился напротив меня, и я увидела в его глазах мольбу, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о Людмиле Петровне.
Вот уже пятнадцать лет я наблюдаю эту метаморфозу, мой решительный, порой даже жесткий муж, способный уволить нерадивого подчиненного одной фразой, превращается в растерянного подростка при одном только звуке материнского голоса в трубке.
Людмила Петровна... Ах, если бы вы знали мою свекровь!
Она из той породы женщин, которые умеют подать свои желания как непреложную истину, а отказ воспринимают как личное оскорбление. Вчера она явилась к нам, без звонка, разумеется, потому что «к родному сыну не нужно записываться на прием», и с порога объявила:
- Мне нужен санаторий. Очень хороший. В Кисловодске. Доктор сказал, это жизненно необходимо. Понимаете, дети?
Доктор, надо заметить, говорил ей это же самое и пять лет назад, и десять. Но тогда речь шла о более скромных суммах.
- Да, дорого, - продолжила она, усаживаясь в мое любимое кресло у окна. - Но это минимум. С лечением, массажами, грязями. Мне семьдесят два года, Олежек, я всю жизнь на вас работала.
На нас. Заметьте, не на него - на нас.
Как будто я тоже каким-то загадочным образом пользовалась плодами ее трудов медсестры районной поликлиники. И теперь должна была вернуть долг с процентами.
Я тогда промолчала. Научилась за эти годы, что спорить с Людмилой Петровной все равно что пытаться остановить товарный поезд голыми руками. Она уехала довольная, оставив после себя шлейф валокордина и уверенности в собственной правоте.
А я достала свою тетрадь. Обычную, школьную в клеточку, которую завела еще в первый год замужества, когда поняла, с какой семьей связала свою судьбу. Каждый платеж, каждая «помощь», каждый «подарок» - все записано аккуратным почерком, с датами и суммами.
На те деньги, что мы потратили на мать мужа за пятнадцать лет, можно было купить нормальную такую иномарку в салоне. Или квартиру в новостройке в области.
Смешно? Мелочно? Возможно. Но когда в очередной раз слышишь: «Я вам ничего не должна, это вы передо мной в долгу», хочется иметь под рукой что-то весомее слов.
- Так что ты решила? - спросил муж с надеждой.
- А что тут обсуждать? - сказала я, отложив терку. - Завтра устроим семейный ужин, зови маму.
Муж просиял. Бедный мой мальчик, он действительно думал, что я сдалась.
Ужин получился на славу. Я приготовила любимые голубцы свекрови, с говядиной и рисом, достала хрустальные бокалы, которые обычно пылятся в серванте, даже свечи зажгла.
Людмила Петровна сидела во главе стола, где же еще, и благосклонно принимала ухаживания. Олег суетился вокруг нее, подкладывал салат, и в его глазах читалась радость, кризис миновал, Марина одумалась. Когда я подала главное блюдо, а Людмила Петровна благосклонно отведала голубцы, настал момент истины.
- Людмила Петровна, - начала я, доставая из сумочки конверт. - Мы с Олегом долго думали над вашей просьбой...
- Это не просьба, - перебила она. - Это необходимость, со здоровьем ведь не шутят.
- Конечно, - кивнула я. - Поэтому мы подобрали для вас замечательный вариант. Санаторий «Б» под Подольском. Две недели, полный пансион, базовые процедуры.
Я протянула ей путевку. Она взяла ее двумя пальцами, как что-то грязное, прочитала и побагровела.
- Это что за издевательство? Подольск? «Б»? Да это же богадельня для нищих! Олег! Скажи своей жене, что это неприемлемо!
Олег открыл было рот, но я его опередила. Достала из сумочки свою тетрадь и раскрыла на нужной странице.
- Людмила Петровна, позвольте мне кое-что прояснить. Март две тысячи десятого - протезирование зубов. Июль две тысячи одиннадцатого - отдых в Турции, все включено.
Сентябрь две тысячи двенадцатого, о, это вообще отдельная песня! Фитнес-клуб, не абы какой, а премиум, Людмила Петровна. И сколько раз вы там были? Три! Я считала, знаете ли. В первый раз фотосессия у входа, во второй показали подружкам карточку, в третий забрали забытый зонтик. Может, хватит? Или мне дальше зачитывать?
Ой, как она посмотрела! Если бы взглядом можно было убивать, от меня бы мокрое место осталось.
- Декабрь две тысячи тринадцатого - шуба норковая. Вы сказали тогда, что это вопрос жизни и смерти. Без приличной шубы совершенно невозможно идти на юбилей к подруге. Май две тысячи пятнадцатого...
- Хватит!
Она дернулась всем телом, и бокал полетел на пол. Брызги усеяли скатерть.
- Олег, ты это слышишь? Твоя жена ведет счет каждой копейке! Попрекает меня деньгами!
- Не каждой, - поправила я спокойно. - Только теми, которые мы потратили на ваши «жизненные необходимости» за пятнадцать лет.
Олег застыл с полуоткрытым ртом, и в его лице читалось выражение человека, наблюдающего автомобильную ав а рию, хочешь отвернуться, но не можешь. В этот момент я почти пожалела его, каково это, когда два самых близких человека сцепились в смертельной схватке над твоей головой?
- И знаете что, Людмила Петровна? - я встала, аккуратно промокнула салфеткой пятна. - Считайте, что мы выплатили вам аванс на ближайшие лет двадцать. Если не нравится «Б», то сидите дома. Это ваше право. Но больше денег не будет. А если Олег захочет помогать вам, пусть делает это из своей зарплаты менеджера по продажам.
Мы замолчали.
Людмила Петровна медленно опустилась на стул. Впервые за все годы нашего знакомства я увидела ее растерянной. Она смотрела на сына, но Олег внимательно изучал узор на скатерти, не поднимая глаз.
- Спасибо за путевку, - наконец выдавила она. - Я... Я подумаю.
- Другого предложения не будет, - отрезала я. - Подольск или отдых дома на диване.
Она ушла через десять минут, отказавшись от чая. Олег проводил ее до двери и вернулся на кухню. Сел напротив меня, долго молчал, потом спросил:
- Ты правда все записывала?
- Каждый рубль.
- Зачем?
Я пожала плечами. Как объяснить мужчине, что иногда нужно иметь козырь в рукаве? Что материнская любовь - это прекрасно, но когда она превращается в вымогательство, приходится защищаться? (все события вымышленные) 🔔ЧИТАТЬ ДРУГОЕ👇