Все́волод Алекса́ндрович Рожде́ственский — русский поэт и переводчик, военный корреспондент.
Его отец, Александр Васильевич Рождественский, преподавал Закон Божий в Царскосельской гимназии, где Всеволод начал учиться. Известными воспитанниками гимназии были: славянофил Н.А. Данилевский, академик М.Ф. Глазунов, артист М.И. Царев, режиссер Н.П. Акимов, поэты - Н. Гумилев, Н.А. Оцуп, искусствовед Н.Н. Пунин.
В 1907 году отца перевели в Церковь Казанской иконы Божией Матери при Доме призрения бедных имени С. П. Елисеева на Большой Охте в Петербурге. По семейной легенде, причиной послужила отслуженная протоиереем Александром панихида по рабу Божьему Петру. Это был расстрелянный за участие в вооружённом восстании на броненосце "Очаков" отставной флотский лейтенант П.П. Шмидт.
Всеволод начал печататься в гимназическом журнале «Ученик». Первый сборник стихов «Гимназические годы» был издан без ведома автора на средства одноклассников.
Окончив 1-ю петербургскую классическую гимназию, в 1914 году он поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, учёбу прервала начавшаяся война.
В 1915 году Всеволод был призван в армию, зачислен в Запасной электротехнический батальон рядовым на правах вольноопределяющегося. В январе 1917 года получил звание прапорщика инженерных войск.
В 1918 году Максим Горький привлёк его к работе в издательстве " Всемирная литература", где Рождественский занялся переводом западноевропейской поэзии. В этом издательстве он работал с Николаем Гумилёвым, а в 1920 году был принят в "Цех поэтов" руководимый Гумилёвым. Рождественский считал Гумилева одним из двух своих главных учителей в поэзии, другим был Иннокентий Анненский.
В 1920 году Рождественский жил в знаменитом ДИСКе - Доме искусств на Мойке. Тогда же он стал секретарем Петроградского Союза поэтов, председателем которого в то время был Александр Блок.
До 1924 года Рождественский продолжал служить в Красной армии.
А после демобилизации, восстановился в университете, начал посещать Государственный институт истории искусств (ГИИИ). И все эти годы Рождественский продолжал писать стихи.
Летом 1927 он гостил у Максимилиана Волошина в Коктебеле.
В небольшой «крымской анкете» в декабре 1939-го поэт писал: "С Крымом чувствую себя связанным органически (что, впрочем, явствует из моих стихов). Южному берегу предпочитаю малоизвестный широкой публике Восточный берег (Феодосия, Старый Крым, Коктебель, Отузы, Кизилташ, Судак)…"
Я весь был зренье, слух. Я видел медь залива,
Оранжевых холмов неторопливый шаг…
Но таяла в песке сбегающая грива,
И дом был одинок, и тёмен Карадаг…
С началом Великой Отечественной войны Всеволод Рождественский записался в ряды ополченцев, воевал на Волховском, Ленинградском и Карельском фронтах, был военным корреспондентом. В сентябре 1941 года Ленинград был взят в блокаду. Вот что вспоминал Рождественский:
«Голод туманил голову, отнимал последние силы. Ленинград медленно вымирал – не столько от вражеской бомбардировки, сколько от отсутствия хлеба и тепла».
Пушкин - «Город муз», в котором он родился, превратился в руины:
«Сожжена добрая половина жилых домов, разграблены и разрушены дворцы – создания гениальных зодчих, вывернуты с корнями липы елизаветинских аллей.
И, глядя из окопов под Пулковой горой на город, задыхавшийся во вражеском плену, сколько раз спрашивали мы себя: что стало с бронзовой девушкой, безутешно льющей слезы над разбитым кувшином? Глядит ли по-прежнему румянцевский орел с вершины своей ростральной колонны в спокойные сияющие воды?»
Рождественский является автором либретто оперы Юрия Шапорина «Декабристы», «Бесприданница» и других, песен и двух книг мемуаров — «Страницы жизни» (1962) и «Шкатулка памяти» (1972). Был членом редколлегии журналов «Звезда» и «Нева».
Рождественский продолжал писать стихи до самых последних своих дней.
"Последний истинный петербуржец нашей поэзии" - так называли поэта за его подлинную интеллигентность.
Продолжал занятия переводами до конца жизни, наиболее близкой себе считал французскую поэзию. Включал переводы в сборники своих стихов; в конце жизни подготовил книгу избранных переводов «Средоточие времён», вышедшую посмертно.
Поэт умер 31 августа 1977 года и был похоронен на Литераторских мостках Волковского православного кладбища.
***
Когда ты входишь в лес, душистый и прохладный
Средь пятен солнечных и строгой тишины,
Встречает грудь твоя так радостно и жадно
Дыханье влажных трав и аромат сосны.
Нога твоя скользит по россыпи иголок
Или шуршит травой, роняя капли рос,
А сумрачный навес широколапых елок
Сплелся с листвой ольхи и молодых берез.
То духотой пахнет, то прошлогодней прелью,
То запахом грибным у срубленного пня,
Зальётся иволга короткой четкой трелью,
И ветер прошумит в сухой истоме дня.
Привет тебе, приют свободы и покоя,
Родного севера неприхотливый лес!
Ты полон свежести, и всё в тебе живое,
И столько у тебя загадок и чудес!
Ты испокон веков сдружился с человеком,
Берёт он для себя от щедрости твоей
Грибы и ягоды по солнечным просекам,
И пищу, и жилье, и мачты кораблей.
Здесь в зарослях лесных, где все для сердца мило,
Где чистым воздухом так сладостно дышать,
Есть в травах и цветах целительная сила
Для всех, умеющих их тайну разгадать.
***
Есть стихи лебединой породы,
Несгорающим зорям сродни.
Пусть над ними проносятся годы,—
Снежной свежестью дышат они.
Чьи приносят их крылья, откуда?
Это тень иль виденье во сне?
Сколько раз белокрылое чудо
На рассвете мерещилось мне!
Но, как луч векового поверья,
Уходило оно от стрелы,
И, кружась, одинокие перья
Опускались на темя скалы.
Неуимчивый горе-охотник,
Что ж ты смотришь с тоскою им вслед?
Ты ведь знал — ничего нет бесплотней
В этом мире скользящих примет.
Что тут значат сноровка, терпенье
И привычно приметливый глаз:
Возникает нежданно виденье,
Да и то лишь единственный раз.
Но тоска недоступности птичьей
В неустанной тревоге охот
Все же лучше обычной добычи,
Бездыханно упавшей с высот.