«Что это у нас за франты за Москвой-рекой, как одеваются; вот уж можно сказать, что со вкусом. У нас никогда по моде не одеваются, это даже считается неблагопристойным. Мода - постоянный, неистощимый предмет насмешек, а солидные люди при виде человека, одетого в современный костюм, покачивают головой с улыбкой сожаления. Это значит: человек потерянный.
Не только за Москвой-рекой, да и в остальной-то части Москвы не все понимают, что мода есть тот же прогресс, хотя чисто фактический, бессознательный. А попробуйте убедить в этом, так вас сочтут за вольнодумца и безбожника. А у нас за Москвой-рекой понятия о моде совершенно враждебные. У нас говорят: «С чего это вы взяли, чтобы я стал себя уродовать, - талия черт знает где. Что я за паяц, чтобы стал подражать моде. Надо уметь одеться к лицу, что кому пристало». И одеваются к лицу. В костюмы своего изобретения. Например, зеленый плащ и белая фуражка без козырька или узенький фрак, до бесконечности широкие шаровары и соломенная шляпа.
Вы увидите часто купца в костюме времен Грозного и рядом с ним супругу его, одетую по последней парижской картинке. Некоторые дамы имеют обыкновение изменять модным костюмам, прибавляя что-нибудь своего изобретения. Приезжают в магазин, выбирают себе шляпку, чепчик или мантилию, по нескольку раз примеривают, разглядывают со всех сторон и говорят, что это очень просто, и велят при себе прибавить что-нибудь - цветочков или ленточек, чтобы было понаряднее. А понаряднее значит у нас поразноцветнее». Так драматург Александр Николаевич Островский рассказывал о московской моде и модниках 19-го века.
Но в конце 19-го века в России появилась модельер, которая встала в один ряд с парижскими кутюрье. Надежда Петровна Ламанова была дочерью гвардии полковника из обедневшей дворянской семьи. Закончив гимназию в Нижнем Новгороде, она приехала в Москву и закончила курсы кройки и шитья. Талант молодой портнихи позволил ей уже в 24 года открыть свое собственное ателье по пошиву одежды.
Секрет успеха Ламановой был в методе ее работы – наколке ткани на клиенте или его манекене-дублере. Два раза в год Ламанова ездила в Париж и привозила оттуда последние модели всех размеров, закупала ткани, отделочные материалы, фурнитуру, журналы мод. При примерке заказчица могла надеть понравившуюся ей модель своего размера. Одна сторона модели распарывалась, с нее снималась точная выкройка, а затем вновь сшивалась.
На заказчицу надевали лиф и закалывали, создавая копию ее фигуры. Лиф, стачанный по заколотым линиям, надевался на манекен, пустоты между лифом и манекеном заполнялись тонкой бумагой. Так создавался манекен-дублер заказчицы. На него накалывалась ткань из целого куска. Ламанова накалывала сама, с учетом пропорций фигуры заказчицы.
«Она набрасывала ткань на стоящую перед ней заказчицу, и, подумав одно лишь короткое мгновение, располосовывала эту чудесную дорогую ткань большими, очень острыми ножницами, что приводило меня, а еще более, должно быть, заказчицу в трепет. Затем выхватывала изо рта, полного булавок, несколько штук, прикалывала где-то что-то, окончательно отрезала теми же ножницами какие-то излишки и говорила: «Вот, пожалуй, и все, милочка, идите». И перед вами появлялись очертания чего-то нового, изящного и совершенного, а расторопные помощницы быстро уводили за ширму оробевшее совершенство», - так рассказывал очевидец первой примерки о работе модельера.
В следующей истории расскажем, почему императрица Александра Федоровна поссорилась с модельером Надеждой Ламановой.
Подпишитесь, чтобы не пропустить.