— Тридцать тысяч в месяц — это минимум, — Валентина Ивановна сложила руки на груди и посмотрела на меня так, будто объявляла приговор. — Ты же невестка. Обязана помогать.
Я сидела на кухне своей съёмной однушки и пыталась понять, не сплю ли я. За окном моросил майский дождь, по подоконнику стекали капли, а в комнате пахло только что сваренным кофе и чем-то ещё — наглостью, что ли.
— Обязана? — переспросила я тихо.
— Естественно, — свекровь достала из сумочки платок, промокнула нос. — Мы с Петром пенсионеры. Денег не хватает. А вы с Димой молодые, работаете. Должны родителей поддерживать.
Дима, мой муж, сидел рядом и смотрел в пол. Молчал. Как всегда, когда мать приезжала с очередными требованиями.
— Валентина Ивановна, — я поставила чашку на стол. — Мы с Димой сами еле сводим концы с концами. Снимаем квартиру, кредит за машину платим. Откуда у нас тридцать тысяч лишних?
— Это не лишние, а необходимые, — она повысила голос. — Я тебя вырастила как родную! Три года назад, когда вы поженились, я же отдала вам свой холодильник!
Холодильник. Старый, шумный, который она сама выкинуть собиралась. Я прикусила губу, чтобы не сказать лишнего.
— Мам, ну может, не тридцать, а десять? — наконец подал голос Дима. — Мы правда еле-еле...
— Десять?! — Валентина Ивановна всплеснула руками. — Что мы на десять купим? Лекарства одни дороже стоят!
— Вы же работаете оба, — вставила я. — Пётр Сергеевич на заводе, вы в магазине.
— Подработка это, не работа, — отмахнулась свекровь. — Копейки платят. На жизнь не хватает.
Я молчала. Знала, что Пётр Сергеевич получает хорошую зарплату — сам Дима рассказывал. А Валентина Ивановна в магазине при доме торгует, тоже неплохо зарабатывает. Но главное — они живут в собственной трёхкомнатной квартире, не платят за съём. Коммуналка у них копейки. А у нас...
— Дим, скажи ей, — свекровь повернулась к сыну. — Ты же сын. Обязан мать содержать.
— Я не против помогать, мам, — он наконец поднял глаза. — Но давай реально смотреть. Тридцать тысяч — это треть моей зарплаты.
— И что? Настя тоже работает.
Вот оно. Я напряглась. Ждала этого.
— Настя работает, да, — сказала я ровно. — И моя зарплата идёт на съём квартиры, продукты, коммуналку. Если мы будем отдавать вам тридцать тысяч, нам самим есть будет нечего.
— Переедете к нам, — выпалила Валентина Ивановна. — Комната есть. Будете с нами жить — и деньги сэкономите, и нам помогать сможете.
Я похолодела. Жить с ними? В одной квартире? Это же кошмар.
— Мам, мы об этом не договаривались, — Дима забеспокоился.
— А чего договариваться? Семья должна быть вместе, — свекровь встала. — Думайте. Я жду ответа до конца недели. Или деньги, или переезжаете.
Она ушла, громко хлопнув дверью. Запах её приторных духов ещё долго висел в воздухе.
— Дим, — я посмотрела на мужа. — Ты серьёзно?
— Что серьёзно? — он потер лицо руками.
— Ты правда считаешь, что мы должны ей платить?
— Настя, она мать. Вырастила меня одна, отец рано ушёл...
— Пётр Сергеевич жив и здоров, — оборвала я. — И они вместе живут двадцать лет уже.
— Ну, ты поняла, о чём я. Она много вложила в меня.
— И теперь ждёт дивидендов?
Он промолчал.
Я встала, начала убирать со стола. Руки дрожали. Внутри всё кипело.
— Слушай, а может, правда к ним переехать? — Дима подошел сзади, обнял. — Ну временно. Год-другой поживём, накопим на первый взнос за ипотеку...
Я высвободилась из объятий:
— Дима, ты хоть раз был у них дольше двух часов подряд?
— Ну... был.
— Когда?
Он задумался. Не вспомнил.
— Твоя мама контролирует каждый шаг. Она будет указывать, что готовить, когда спать, с кем общаться. Ты это понимаешь?
— Преувеличиваешь.
— Не преувеличиваю, — я села обратно за стол. — Дим, я не хочу жить с твоими родителями. И платить тридцать тысяч мы не можем. Всё.
— Но она обидится...
— Пусть.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом вышел из кухни. Я осталась одна.
В телефоне пришло сообщение от подруги Киры: «Как дела? Завтра в кино идём, составишь компанию?»
«Не могу. Проблемы семейные», — написала я.
«Свекровь опять?»
«Угадала».
«Держись. Эта женщина монстр».
Кира знала Валентину Ивановну. Один раз встречались на дне рождения Димы. Свекровь тогда весь вечер учила меня, как правильно нарезать салаты и накрывать на стол. При гостях.
Неделя прошла в напряжении. Дима ходил мрачный, я — нервная. Мы почти не разговаривали. А в пятницу вечером снова позвонила Валентина Ивановна.
— Ну что, решили?
Дима взял трубку, включил громкую связь.
— Мам, мы пока не можем тридцать тысяч. Давай десять, ладно?
— Десять меня не устраивают, — голос звенел от возмущения. — Значит, переезжаете. В воскресенье жду вас с вещами.
— Мам...
— Всё, Дима. Я не обсуждаю. Или помогаете нормально, или живёте с нами. Третьего не дано.
Она отключилась.
Дима опустил телефон на стол, посмотрел на меня:
— Настя...
— Нет, — сказала я. — Я не поеду.
— Но куда деваться? Она же настаивает!
— Пусть настаивает. Это не значит, что мы должны подчиняться.
— Легко тебе говорить, — он вскочил. — Это не твоя мать!
— Именно! — я тоже встала. — Это твоя мать! И ты должен ей объяснить, что мы взрослые люди и сами решаем, как жить!
— Она обидится. Может вообще отношения порвать.
— И что? — вырвалось у меня. — Дим, мы что, заложники её обид?
Он молчал. Смотрел в окно, на вечерний город, на огни машин внизу.
— Я не хочу с ней ссориться, — сказал он тихо.
— А со мной хочешь?
Он обернулся:
— Настя, почему ты так? Она же семья.
— Я тоже семья, — я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Или я для тебя не семья?
— Ты другое...
— Что другое? — я шагнула к нему. — Дим, послушай себя. Мы женаты три года. Живём отдельно, строим свою жизнь. А твоя мать ведёт себя так, будто я временная квартирантка, которая должна ей отчитываться.
— Она просто хочет, чтобы мы помогали.
— Она хочет контролировать. Это разные вещи.
Он снова замолчал. Я устала. Устала от этих разговоров, от постоянного давления, от того, что муж никогда не на моей стороне.
— Знаешь что, — сказала я. — Делай как хочешь. Хочешь к маме переехать — переезжай. Я останусь здесь.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он посмотрел на меня так, будто видел впервые. Потом вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Я села на диван, обхватила колени руками. Слёзы подступали, но я не дала им пролиться. Не сейчас.
Телефон завибрировал. Сообщение от Киры:
«Слушай, у меня для тебя вакансия есть. Знакомая ищет помощника, удалёнка, платят хорошо. Хочешь, скину контакты?»
Я задумалась. Сейчас работала в офисе, секретарём, зарплата так себе. Удалёнка и больше денег — звучит заманчиво.
«Скидывай», — написала я.
Через минуту пришла ссылка на вакансию. Я изучила условия. Действительно, платили в полтора раза больше, чем сейчас. И график свободный.
Ночью, когда Дима уже спал на диване в зале (мы так и не помирились), я отправила резюме.
Утром в субботу Дима ушёл рано. Сказал, что к родителям поедет, поговорит. Я осталась дома, пила кофе и пыталась успокоиться.
В обед позвонила женщина с той вакансии. Голос приятный, располагающий.
— Анастасия? Меня зовут Ольга, я получила ваше резюме. Можем созвониться сейчас?
— Да, конечно.
Мы проговорили час. Ольга оказалась владелицей небольшого бизнеса — продавала украшения ручной работы через интернет. Нужен был человек, который будет вести соцсети, общаться с клиентами, помогать с документами.
— Мне нравится ваш опыт, — сказала Ольга. — Можете выйти с понедельника?
— Мне нужно отработать две недели на текущем месте...
— Понимаю. Значит, через две недели. Идёт?
— Идёт, — я улыбнулась первый раз за эти дни.
Положив трубку, я почувствовала, как внутри что-то изменилось. Будто появилась точка опоры. Своя, независимая.
Дима вернулся вечером. Лицо хмурое, глаза красные.
— Ну что? — спросила я.
— Поговорил с матерью, — он сел напротив. — Она не отступает. Говорит, либо деньги, либо переезд.
— И что ты ответил?
Он помолчал:
— Сказал, что подумаем ещё.
— Дим, — я наклонилась вперёд. — Мы уже думали. Я сказала своё мнение. Теперь твоя очередь решать: ты со мной или с мамой?
— Почему так ставить вопрос?
— Потому что по-другому нельзя. Она требует невозможного. Ты должен выбрать, чью сторону принимаешь.
Он встал, прошёлся по комнате:
— Настя, мне тридцать лет. Я не могу просто взять и отказать матери.
— Можешь. Просто не хочешь.
— Ты не понимаешь...
— Понимаю, — перебила я. — Понимаю, что ты боишься её гнева. Боишься конфликта. Но знаешь что? Если ты всю жизнь будешь идти у неё на поводу, мы никогда не построим нормальную семью.
— А что, сейчас ненормальная?
Я посмотрела ему в глаза:
— Сейчас — да. Ненормальная. Потому что в нашем браке три человека: ты, я и твоя мать.
Он сжал кулаки:
— Значит, ты отказываешься помогать?
— Я отказываюсь давать деньги, которых у нас нет, женщине, которая их не заслуживает, — я встала. — Валентина Ивановна работает, Пётр Сергеевич работает. У них пенсии, квартира своя. Они не нуждаются. Она просто хочет нас контролировать.
— Бред какой-то, — он отмахнулся.
— Нет, правда. Подумай сам: если бы ей действительно нужны были деньги, она бы просила раз в полгода, в крайнем случае. А она требует ежемесячно, как зарплату. Это не помощь, Дим. Это дань.
Он молчал. Я видела, что мои слова зацепили его. Но он не хотел признавать.
— Послушай, — я подошла, взяла его за руку. — Я нашла новую работу. Буду получать больше. Через пару месяцев сможем откладывать на ипотеку. Снимем своё жильё, нормальное. Начнём копить на первый взнос. Но только если твоя мать перестанет выкачивать из нас деньги.
— Ты уже нашла работу? — он удивился.
— Да. Удалёнку. Буду больше зарабатывать и дома работать.
— И не сказала мне?
— Только вчера вечером откликнулась. Сегодня позвонили. Всё произошло быстро.
Он вздохнул, сел обратно:
— Не знаю, Настя. Не знаю, что делать.
— Выбирай, — сказала я мягко, но твёрдо. — Меня или её. Третьего не дано, как любит говорить твоя мама.
Воскресенье прошло в тишине. Мы почти не разговаривали. Я убиралась, готовила, читала. Дима сидел за компьютером, что-то смотрел. Вечером мы легли спать в одной кровати, но каждый на своём краю, как чужие люди.
Утром в понедельник я встала рано, собралась на работу. Дима ещё спал. Я вышла тихо, закрыла дверь на ключ.
В офисе написала заявление на увольнение. Начальница, конечно, возмущалась, но я была непреклонна. Две недели — и я свободна.
Вечером, вернувшись домой, я обнаружила на столе записку от Димы:
«Уехал к родителям. Вернусь завтра. Нужно подумать».
Я скомкала записку, выбросила. Села на диван, уткнулась лицом в подушку. И только тогда позволила себе заплакать.
Неделя тянулась мучительно. Дима приезжал только ночевать. Утром уходил на работу, вечером пропадал у родителей. Мы обменивались парой фраз, не больше.
Я чувствовала, как между нами растёт пропасть. И ничего не могла с этим поделать.
В пятницу вечером он наконец пришёл раньше. Сел напротив меня за стол, посмотрел в глаза:
— Настя, мать сказала, что если мы не дадим ответ до завтра, она приедет сама. С вещами. Поселится у нас.
Я замерла. Это было уже за гранью.
— Что?
— Она серьёзно. Говорит, раз мы к ним не едем, она сама переедет. Временно, конечно.
— Временно, — я рассмеялась. Нервно, зло. — Дим, ты хоть понимаешь, что происходит? Она шантажирует нас.
— Она просто хочет быть ближе...
— Она хочет контролировать! — я стукнула ладонью по столу. — Очнись наконец!
Он вздрогнул. Молчал.
— Знаешь что, — я встала, прошла к шкафу, достала чемодан. — Если она приедет завтра, я уеду. Всё просто.
— Куда ты уедешь?
— К Кире. Или сниму комнату. Не важно. Но жить с твоей матерью в одной квартире я не буду.
— Настя, это же глупо...
— Глупо? — я обернулась к нему. — Дим, за три года брака твоя мать ни разу не спросила, как я. Что чувствую, чего хочу. Она воспринимает меня как прислугу, которая должна обслуживать её сына и платить ей за эту привилегию. И ты это поддерживаешь.
— Я не поддерживаю...
— Поддерживаешь! — я чувствовала, как внутри всё кипит. — Молчанием своим поддерживаешь. Бездействием. Дим, я устала. Устала быть крайней. Устала доказывать, что имею право на своё мнение. Устала жить в постоянном страхе, что твоя мать сейчас нагрянет с очередным требованием.
Он опустил голову. Плечи поникли.
— Я не знаю, что делать, — сказал он тихо.
— Знаешь, — я села рядом. — Просто боишься.
Он не ответил.
Мы сидели в тишине. За окном темнело, включались фонари. Где-то внизу смеялись дети, лаяла собака. Обычная вечерняя жизнь. А у нас — тупик.
— Послушай, — я взяла его за руку. — Я люблю тебя. Но я не могу жить так. Не могу быть в браке, где меня не защищают. Где я всегда виновата, а твоя мать всегда права. Это разрушает меня.
— И что ты предлагаешь? — он наконец поднял глаза.
— Выбирай. Сейчас. Прямо сейчас. Я или она.
— Почему всё так категорично?
— Потому что по-другому нельзя. Мы три года ходим по кругу. Она требует, ты уступаешь, я терплю. Надоело. Пора решать.
Он молчал долго. Очень долго. Я почти уже потеряла надежду, когда он заговорил:
— Позвоню ей. Скажу, что мы не будем платить и она не должна приезжать.
Сердце ёкнуло. Неужели?
— Правда?
— Правда, — он кивнул. — Ты права. Это шантаж. И я не должен был его поддерживать.
Я обняла его. Крепко, отчаянно. Слёзы полились сами собой.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо.
Он достал телефон. Нашёл номер матери. Нажал вызов.
Валентина Ивановна ответила со второго гудка:
— Ну что, Дима? Завтра приезжаю?
— Нет, мам, — он сжал мою руку. — Не приезжай. Мы не будем платить тридцать тысяч. И ты не переедешь к нам.
Тишина. Потом взрыв:
— Что?! Ты с ума сошёл?!
— Нет, мам. Я просто понял, что мы взрослые люди и сами решаем, как жить.
— Это она тебе мозги промыла! Эта... эта стерва!
— Мам, не надо так про Настю, — голос Димы стал жёстче. — Она моя жена. И я на её стороне.
— Ты пожалеешь! — кричала Валентина Ивановна. — Останешься без матери!
— Если ты выбираешь так ставить вопрос — твоё право, — Дима глубоко вдохнул. — Но я выбрал. Я с женой.
— Дима!!!
Он отключил телефон. Положил на стол. Руки дрожали.
— Я сделал это, — прошептал он. — Боже, я действительно это сделал.
— Молодец, — я гладила его по спине. — Ты был сильным.
— Мне страшно, — признался он. — Она же действительно может прекратить общение.
— Если прекратит — значит, никогда и не любила. Не тебя, а контроль над тобой.
Он кивнул. Мы сидели обнявшись, и я чувствовала, как он дрожит. Но выбор был сделан.
Телефон снова зазвонил. Валентина Ивановна. Дима сбросил вызов. Потом ещё один. И ещё.
Наконец пришло сообщение:
«Ты предал мать ради этой шлюхи. Больше я тебе не мать».
Дима прочитал, побледнел. Я забрала у него телефон, заблокировала номер.
— Всё, — сказала я. — Хватит на сегодня.
Он молчал. Потом обнял меня и заплакал. Тихо, почти беззвучно. Я гладила его по голове и понимала: это был самый трудный день в его жизни. Но и самый важный.