В: Расскажите, как родилась идея романа. Как вам пришла в голову мысль показать мир, в котором господство принадлежит не людям, а роботам?
О: На самом деле к "Императиву" я шла не один год, пусть и не предполагала, что когда-нибудь буду писать в таком жанре. Само существование андроидов – наших механизированных копий – это настоящее поле для фантазии. Какие только конфликты не рассматривают писатели, сравнивая людей и роботов! От идеи, что машина с интеллектом лучше человека, подверженного страстям, до мысли, что без чувств полноценной жизни нет и не может быть. И довольно часто авторы таких историй показывают людей не в самом лучшем свете, высвечивая человеческие пороки. Как, например, в пьесе "R.U.R" Карела Чапека, которая и подарила мне идею "Императива".
В: Карел Чапек – не самый известный фантаст, хотя он первым назвал роботов роботами. Так вас вдохновили его произведения?
О: Для меня он первый среди фантастов, едва ли не лучший фантаст на моей памяти. Его пьеса "Россумские роботы" подарила мне море размышлений о природе человека. Помню, после того, как прочла эту драму, я подумала, что это потрясающая в своей глубине идея: показать, как творение человека захватывает над ним власть, и оставить мир не просто на пороге хаоса, а в самом настоящем хаосе. Правда, в "R.U.R." человечество погибает, да и роботы остаются на грани исчезновения, а мне стало интересно взглянуть на такой мир, где власть не у людей, а у роботов. Но я будто спорю с Чапеком в "Императиве", ведь вопрос о том, кто выше – человек или его искусственная копия – проходит красной линией через весь роман.
В: Вы считаете, что не опровергаете идеи Карела Чапека в своей истории?
О: Дело в том, что такой идеи в пьесе "R.U.R." и нет. Чапек использовал метафору с роботами, чтобы показать, как алчность производителей и ложный прогресс ведут к полному краху. Он играет порой совершенно абсурдными ситуациями, и в целом, в его произведении – без преувеличения гениальном произведении – многое достаточно условно. Я же, напротив, старалась использовать минимальные фант допущения, чтобы показать реальный мир, в котором господствует идея превосходства машин, так, чтобы с головой погрузить читателя в эту реальность и позволить ему буквально прочувствовать, каково это: когда человеческая жизнь абсолютно обесценена из-за ложной идеи, что роботы в чём-то лучше нас.
В: Откуда родилась мысль настолько углубить конфликт?
О: Ну, я часто встречаюсь с серьёзными заверениями в том, что искусственный интеллект скоро обойдёт человеческий. На сегодняшний день это довольно острый вопрос, и многие действительно верят, что подобное возможно. Я знаю немало авторов самиздата, которые поднимают эту идею в своих историях и подводят читателей к тому, что машина, с её точным следованием алгоритму и колоссальными возможностями обработки данных, лучше и круче человека с его непредсказуемым поведением и тягой к нарушению правил.
В: Похожий конфликт рассматривает и Ридли Скотт в своей дилогии "Бегущий по лезвию", даже у того же Чапека можно выявить это столкновение интересов. Вы же решили показать, как я понимаю, обратную идею – что человек лучше робота в любом случае?
О: Такая идея была со мной в начале, но она ушла ещё на этапе проработки истории, когда я осознала, что этот конфликт – чисто идейный, а не реалистичный. Хочу обратить внимание на одну очень важную деталь: во всех без исключения фантастических историях о роботах самих роботов нет. Есть живые копии людей, помещенные в механический и не очень каркас, но все они обладают волей, мышлением, порой даже чувствами. Это не машины по своей сути, это такие же живые существа, как и мы, просто тело у них искусственное, созданное человеком. И это в корне меняет ситуацию, потому что если мы возьмём тех роботов, которые работают сейчас во многих областях производства помощниками человека, – конфликт исчезает. Эти машинки – как бы сильно они ни улучшились в будущем – никогда не станут нашими врагами, поскольку у них нет ни воли, ни мышления, ни даже самосознания. Они работают на чистом алгоритме, списке команд и ответных реакций на внешние раздражители, и какими бы живыми они нам ни казались, такими они не станут. Поскольку у науки до сих пор нет ответа на вопрос, что же такое жизнь, и создать жизнь человек вряд ли в состоянии. Так что, если нас и ждёт восстание машин, как в научно-фантастических историях, то это наверняка будет воля человека, вписавшего в алгоритм "левые" настройки. А это уже борьба человека с человеком – ситуация, которая стара, как мир.
Именно поэтому конфликт в моём романе из внешнего перешёл во внутренний, в идеалы героев и их мироощущение. Можно воспринимать машину как друга, как врага, просто как помощника, можно считать его лучше или хуже человека – но это выбор каждого, совершенно на реальность не влияющий. И, как всегда, я оставила решение за читателем, попросту рассмотрев ситуацию, насколько то было возможным, со всех сторон.
В: Расскажите о главной интриге романа – носителе Императива. В конце истории звучат его слова: "Я не герой, я сожалел. Я не хотел никого спасать". Почему так?
О: Это ещё одна разница между машиной и человеком, которую я хотела подчеркнуть: у человека есть выбор. Даже не так: человек способен сделать выбор, тогда как робот, не обладающий волей, просто следует вписанному в нему коду. Уточню: настоящий робот – это машина, действующая точно по алгоритму. Слова носителя Императива, который обладает немыслимой способностью управлять процессором биотроников (именно так в романе названы андроиды), показывают его как человека – обычного человека, которому пришлось стать героем. Учитывая жертву, которую он принёс во имя этой цели, его драма получается очень болезненной, и это по-человечески, поскольку у каждого выбора есть своя цена.
В: Кто вдохновил вас написать такого героя? Или его появление было неизбежным следствием самой идеи романа?
О: Честно говоря, такого рода герои, которые не выбирали совершать подвиги, но в итоге стали спасением для других, – у меня одни из любимейших. Я возвращаюсь к подобным образам снова и снова, и взрастил во мне эту любовь Рассел Ти Дэвис, в далёком 2005 возродивший известный британский сериал "Доктор Кто". Именно у Рассела в историях, когда мир на грани краха, из толпы людей появляется самый невыразительный, самый незаметный, самый слабый герой, который в итоге спасёт всех. Рассел верит в людей так, как, наверное, никто из фантастов. "Как же вы прекрасны, люди!" в его историях повторяется неоднократно, и как же я люблю в Расселе это бесконечное человеколюбие! Именно Рассел научил меня, что не нужно обладать сверхспособностями, гениальностью, мощью, чтобы стать Героем. Для этого достаточно быть Человеком, вот таким, с большой буквы. И если меня попросят описать главного героя "Императива" одним словом, я скажу, что он Человек.
В: Что для вас значит «Императив» — это символ власти над машинами или символ человеческой свободы?
О: Знаете, это скорее метафора. Потому что императив – своеобразный свод сигналов и команд – в машину вкладывается человеком-оператором. И вот представьте, как в мире машин, в их идеальном порядке появляется элемент, обладающий властью над процессорами, вопреки логике этого мира, и этот элемент – не машина, а человек. Я думаю, в этой метафоре заключается квинтэссенция идеи романа.
В: Почему в центре истории именно любовь, а не только борьба за выживание?
О: Потому что машины не способны любить (смеётся). Удивительно, но я отчётливо помню первый разговор о роботах, который наша учительница завела на одном из уроков. Тогда она спросила нас, в чём главное отличие робота от человека, и ответ был прост – эмоции. Робот не способен чувствовать, это бездушная машина. И как же он отличается от человека, способного на прекраснейшее из чувств – на любовь!
В: Можно ли считать, что «Императив» — это история о противостоянии сердца и алгоритма?
О: Ну, если вспомнить, что императив машины – это алгоритм, а человеческий – его сердце, то вопрос очень точный.
В: Давайте поговорим о самом ярком из героев, Эм Си. В истории у него много личин – ведущий, стратег, муж. Какой он для вас?
О: Для меня это самый близкий герой. Он тот, кто бросает вызов Системе и собирает вокруг себя таких же бунтарей. И идёт до конца, невзирая на то, что сильно рискует.
В: Архитектор и Эм Си — две противоположности. Вам ближе трагедия Архитектора или упорство Эм Си?
О: Трагедия Архитектора в том, что он следует ложным убеждениям. Его уверенность, что во всем должен быть идеальный порядок и что неспособные его придерживаться люди априори безнадёжны, и является причиной его исхода в самом конце. Ведь он сам становится жертвой этих убеждений, погубивших не одну человеческую жизнь.
Эм Си же, который не просто верит в людей, а сражается ради них, мне, конечно же, ближе. И если власть Архитектора строится на том, что роботы в принципе неспособны выйти за пределы алгоритма, то Эм Си обладает большей властью – ведь его словам следуют люди, обладающие свободной волей. Причём власть эта построена не на силе, не на страхе, а на авторитете ведущего. Его по-настоящему любят его соратники, и эта любовь снова возвращает историю к главному конфликту "Императива".
В: В вашем романе абсолютной властью обладает Архитектор, биотроники подчинены одной Матрице, а через всю историю тянется противостояние человека и машины. Это, случаем, не отсылки к известной серии "Матрица"?
О: На самом деле с этими фильмами я знакома только понаслышке. Но все фантастические истории в чём-то перекликаются, так или иначе. Когда я продумывала отдельные эпизоды романа, меня немало вдохновил нашумевший недавно "Solo leveling", и в "Императиве" есть к этому сериалу немало аллюзий. Так, например, именно после просмотра "Solo leveling" я включила в пролог финальный квест "Кайроса".
В: Кстати, о нём. Легенды в финальном квесте «Кайроса» — это просто украшение или ключ к пониманию главной идеи романа?
О: Я возвращаю читателя к этому квесту на протяжении всего романа. В этой игре, где встречаются символические прототипы всех героев "Императива", заключены все ответы, и по сути этот квест – настоящий паноптикум метафор, рассыпанных по всей истории.
В: Задам немного личный вопрос: какая сцена далась вам труднее всего — эмоционально или психологически?
О: Таких сцен в "Императиве" немало, поскольку это драма. Драма маленького человека в жерновах Системы бездушных машин, неспособных понять ни его боли, ни его радости. Если говорить об эпизодах, которые было тяжелее всего писать, – это, конечно, жестокое жертвоприношение, увенчавшее финальный квест, и прощальная аудиозапись, которая раскрыла настоящую историю носителя Императива. Когда я писала это его письмо своей любимой женщине и вспоминала чудовищную жертву, что ему пришлось принести, его простое: "Я не герой, я сожалел. Я не хотел никого спасать", – вызвало у меня столь острый отклик, словно я сама была той, кому адресованы его слова.
В: В книге есть сцена с бабочкой на стене. Почему именно бабочка, а не другой символ?
О: В этом символе заключено очень много смыслов: в китайской мифологии она представляет собой свободу от реальности и возвышение в новую форму существования, в японском наследии бабочка даже считается проводником в загробный мир. Как символ, особенно ярко бабочка играет в сцене, где носитель Императива выходит из тени. Немаловажное значение имеет и её невесомость: она прекрасно вписывается в историю, как метафора того невыразительного героя, на которого никто не обращал внимания, но который решил исход битвы.
В: Ну, и напоследок: планируете ли вы новую историю в этом жанре?
О: Возможно. Как я уже говорила, в научной фантастике можно реализовать огромное множество классных идей. Так что "Императив" – не последний мой роман в этом жанре.
Купить книгу можно по ссылке!