Каждый раз, когда я оглядываю свой салон, “Шарм”, сердце наполняется гордостью. Семь лет, почти как ребенок выносила, но бизнес – это, наверное, даже сложнее. Мой доход стабильно превышал зарплату Виктора, моего… бывшего мужа. Но деньги всегда были общие – я так воспитывалась, да и не видела смысла делить то, что мы зарабатываем вместе.
Вот только вместе ли? Вопрос, от которого до сих пор щемит в груди.
------------
Первой ласточкой, предвещавшей бурю, всегда была Дора Степановна, свекровь, а в простонародье – мама Витька. Пенсия у нее, конечно, не ахти, но на жизнь, как говорится, хватало. Вот только хватало ей всегда на себя, а на остальное… жаловалась. И визиты ее ко мне обычно начинались с вздохов, полных зависти.
— Здравствуй, Дашенька, — всегда с придыханием произносила она, оглядывая мой салон, как голодный волк овцу. — Как тут у тебя все… красиво. Прямо дворец!
— Здравствуйте, Дора Степановна, — старалась я быть приветливой, хотя от ее “Дашеньки” глаз начинал дергаться. — Вам кофе? Чай?
— Нет, что ты, какие чаи, — отмахивалась она, как от назойливой мухи, — Я только на минуточку. Просто мимо проходила… и решила заглянуть, узнать, как тут моя дорогая невестка поживает.
И вот тут начиналось самое интересное.
— Ой, Дашенька, — продолжала она, усаживаясь в одно из кресел для клиентов, — Видела я в магазине сапоги. Красота! Кожа, каблук… Но цена! Мне, пенсионерке, такое не по карману. А тебе, конечно, все легко дается. Ты же у нас бизнесвумен.
Это был первый звоночек – намек на то, что ей что-то нужно. И ведь давала! Понимала, что Витьке неудобно просить, а она сама не стеснялась.
— Слушайте, Дора Степановна, — отвечала я осторожно, — я понимаю, что вам хочется красивые сапоги. А может, как-нибудь выберем вместе? Я вам помогу.
— Да что ты, Дашенька, — закатывала она глаза, — Я же не прошу! Просто констатирую факт. Тебе легко, а мне… остается только облизываться.
Была еще и Ирка, сестра Виктора, мать-одиночка, живущая с Дорой Степановной в двушке. У нее зависть была не такая явная, но чувствовалась. Ирка всегда приходила с детьми, и, конечно, находила повод пожаловаться.
— Даш, привет, — говорила она, усаживая своих сорванцов на диванчик, — Спасибо, что пускаешь. А то дома… знаешь, суета, теснота. Мальчишкам побегать негде. А тут у тебя такой простор!
— Ира, ну что ты такое говоришь, — обычно отвечала я, — Приходите, когда хотите. Я всегда рада. Может, детям сок?
— Сок? — Ирка делала вид, что удивлена. — Да им бы чего-нибудь посытнее. Вчера только картошку ели.
И, естественно, я покупала продукты. И старый ноутбук ей отдала, когда новый купила. И на дни рождения детей всегда дарила что-то нужное - то куртку, то обувь. Но благодарности я не чувствовала. Все воспринималось как должное.
И вот, захотелось мне обновить квартиру. Давно мечтала. Пригласила дизайнера, начали обсуждать детали. И как только об этом узнала Дора Степановна…
— Дашенька, можно на минуточку? — позвонила она как-то вечером. — Я тут мимо проходила…
С того момента и началась, наверное, вся эта заваруха. Зашла она, как обычно, с вздохами, огляделась…
— Ой, какой диванчик у тебя тут красивый, — пропела она, усаживаясь на него, — Мягкий, удобный… Прямо мечта!
Я насторожилась.
— Дора Степановна, да, я его люблю, — ответила я, стараясь сохранить нейтральный тон. — Но сейчас планирую ремонт, хочу все обновить.
И тут меня дернуло предложить:
— Дора Степановна, а хотите, я вам мебель отдам? Все равно все менять буду.
Лучше бы я этого не говорила. Лицо ее перекосилось.
— Что? — взвизгнула она. — Ты что, считаешь, что я нищая? Ты что, думаешь, я буду объедки со стола доедать?
Я опешила.
— Дора Степановна, да что вы такое говорите? — попыталась я оправдаться. — Я просто хотела помочь!
— Помочь? — передразнила она меня. — Ты просто хочешь показать, какая ты богатая! А мы тут, плебеи, должны радоваться твоей милости?
— Слушайте, — возмутилась я, — я никому ничего не должна! Я просто хотела сделать доброе дело!
— Доброе дело? — она уже кричала. — Да ты просто хвастунья и выскочка! Думаешь, раз у тебя салон, то ты лучше всех?
— Да что вы несете? — я уже тоже не сдерживалась. — Я устала от ваших придирок!
Ссора разгоралась. Дора Степановна вспоминала все мои “грехи” – и то, что я зарабатываю больше Виктора, и то, что у меня квартира больше, и то, что я одеваюсь лучше.
Я просто стояла и слушала, оглушенная ее злобой. Не ожидала такого.
— Да ладно тебе, мам, — вдруг вмешался Виктор, который до этого молча стоял в коридоре. — Что ты начинаешь? Даша просто хотела как лучше.
— Как лучше? — заверещала Дора Степановна. — Да она нас унижает! Считает, что мы нищие!
— Мама, ну что ты такое говоришь, — попытался успокоить ее Виктор, — Ты просто не так поняла.
— Вот именно, — поддержала я его. — Я не хотела никого обидеть.
— Не хотела обидеть? — она посмотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало страшно. — А ты знаешь, что твои родители – деревенщина? Да они даже говорить толком не умеют!
— Убирайся, — тихо сказала я.
— Что? — она притворилась, что не расслышала.
— Вон из моего дома! — закричала я.
Дора Степановна, сверкнув глазами, вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
Я повернулась к Виктору.
— Ты всегда ее защищаешь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Даже когда она не права.
— Ну, Даш…, — запнулся он, — Ну, ты же знаешь, какая она у меня. Старенькая, обидчивая. Надо же ее понимать.
— А меня кто-нибудь понимает? — спросила я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Я устала оправдываться. Устала доказывать, что я не верблюд.
Я ушла. Просто вышла из квартиры и пошла куда глаза глядят.
Несколько дней я жила у Кристины, моей лучшей подруги. Виктор звонил, просил вернуться.
— Дашенька, ну что ты дуешься? — говорил он. — Мама погорячилась. Она уже тысячу раз пожалела. Приезжай домой!
— Вить, — отвечала я, — ты даже не понимаешь, в чем проблема. Дело не в маме. Дело в тебе. Ты всегда ставишь ее мнение выше моего. Ты всегда на ее стороне.
— Но она же моя мама! — восклицал он. — Я не могу ее предать!
— А меня ты можешь предать? — спрашивала я. — Меня ты уже предал.
— Как я могу предать?! – Он кричал в трубку – Я тебя люблю!
Но любви этой я не ощущала. Было чувство, что Виктор любит не меня, а только маму.
Я вернулась домой через неделю. Спокойно, без истерик, сказала:
— Виктор, я подала на развод.
Он опешил.
— Что? — выдохнул он. — Дашенька, ты о чем? Какой развод?
— Ты боишься своей матери больше, чем любишь меня, — ответила я. — Я больше не могу так жить.
Виктор молчал. Он просто смотрел на меня, не понимая, что происходит.
Я пошла в спальню и начала собирать его вещи.
— Дашенька, не делай этого, — умолял он. — Я все исправлю.
— Ты всегда так говоришь, — ответила я, не оборачиваясь. — До следующего визита твоей мамы. А потом все начинается сначала.
Я застегнула чемодан и выставила его за дверь.
— Уходи, Виктор, — сказала я. — Я подала на развод.
— Прости, — тихо сказал он, поднимая чемодан.
— И ты прости, — ответила я. — За то, что у нас ничего не получилось.
После его ухода я почувствовала облегчение. И тоску. И какую-то звенящую пустоту. Виктор поселился в гостинице. Звонил каждый день, писал сообщения, просил о встрече.
— Дашенька, пожалуйста, давай поговорим, — умолял он. — Я все понял. Я изменюсь. Я буду другим.
— Вить, — отвечала я, — нам не о чем говорить. Все уже сказано.
Развод оформили быстро. Без споров, без скандалов. Мы разделили имущество пополам, как и договаривались.
Через месяц мне позвонила Ирка, сестра Виктора.
— Даша, привет, — сказала она. — Я хотела извиниться.
Я удивилась.
— За что? — спросила я.
— За маму, — ответила она. — Она перегнула палку. Я понимаю, почему ты ушла.
— Ира, — сказала я. — Спасибо. Но это уже прошлое.
— Я знаю, что это ничего не изменит, — продолжала Ирка. — Но я хотела, чтобы ты знала, что я на твоей стороне. Мама просто завидовала тебе. Твоим успехам.
— Ирина, в любом случае спасибо за звонок.
После этого разговора мне стало легче. Я почувствовала спокойствие и уверенность в том, что поступила правильно. Сделала ремонт в квартире. Перекрасила стены, купила новую мебель. Создала уютное гнездышко, где ничто не напоминало о прошлом.
Дела в салоне шли хорошо. Я даже планировала открыть второй филиал.
Иногда я вспоминала скандал о мебели. Вспоминала с улыбкой. Потому что именно этот скандал стал последней каплей. Именно он показал мне, что я больше не хочу тратить свою жизнь на то, чтобы угождать тем, кто этого не ценит.
Да, было жаль потраченных лет. Жалела о несбывшихся мечтах. Но я начала новую жизнь. Жизнь, в которой я живу для себя. И это, знаете ли, чертовски приятно.