Когда Андрей вернулся на кухню, я сидела всё в той же позе — руки сложены на столе, взгляд устремлён в одну точку. Но внутри меня всё изменилось.
Света. Его первая жена. Та самая, существование которой он отрицал. И Димка — видимо, их сын.
Начало этой истории читайте в первой части.
— Всё в порядке? — спросил Андрей, садясь на своё место. Лицо у него было спокойное, но я заметила лёгкую напряжённость в уголках глаз.
— Да, рабочие моменты, — он отпил пиво. — Где мы остановились?
— Ты говорил, что я знаю тебя лучше всех.
— Именно. И это правда.
— Тогда скажи мне, Андрей, — я посмотрела ему в глаза, — кто такие Света и Димка?
Он поперхнулся пивом. Кашлял, хватался за грудь. А я сидела и наблюдала, как рушится его спокойная уверенность.
— Откуда... — начал он, но я его перебила:
— Откуда я знаю? Ты же сам только что с ними разговаривал. Обещал завтра перевести деньги на карту.
— Маша, я могу объяснить...
— Объясняй.
Он потёр лицо руками, долго молчал. Потом поднял голову:
— Хорошо. Да, у меня есть дети от первого брака. Мальчик и девочка. Живут с матерью в Екатеринбурге.
— И ты решил, что я не должна об этом знать?
— Я не хотел тебя расстраивать. Это прошлое, оно не имеет отношения к нашей жизни.
— Алименты, которые ты им платишь, не имеют отношения к нашей жизни?
— Я плачу редко. И небольшие суммы.
— А почему скрывал?
Андрей встал, прошёлся по кухне. Я видела, как он подбирает слова, придумывает объяснение.
— Потому что боялся, — сказал он наконец. — Боялся, что ты меня осудишь. Что подумаешь плохо.
— За что осудить?
— За то, что я их оставил. За то, что не стал идеальным отцом и мужем.
— И правильно боялся, — тихо сказала я. — Потому что я действительно думаю плохо.
— Маша, — он присел рядом, попытался взять меня за руку, но я отдёрнула, — ты не понимаешь. Я тогда был молодой, глупый. Женился по залёту, жил как в клетке. Мне нужна была свобода.
— А теперь не нужна?
— Теперь другое дело. Я повзрослел. И главное — я встретил тебя.
— То есть Света была неправильной женщиной, а я — правильная?
— Да. Именно так.
Он говорил искренне. Или умел хорошо притворяться — я уже не понимала.
— А почему мы не расписываемся? Почему ты каждый раз уходишь от этого разговора?
— Потому что... — он замялся, — потому что мне нужно время. Развод был болезненным, не хочется повторения.
— С нами будет по-другому, — закончил он. — Я это знаю.
— Откуда знаешь?
— Чувствую. Маша, ты же видишь, как я к тебе отношусь.
Я действительно видела. Видела, как он стал холоднее, рассеяннее. Как всё чаще задерживается на работе. Как по вечерам уткнётся в телефон вместо того, чтобы разговаривать со мной.
— Андрей, а сколько лет твоим детям?
— Димке пятнадцать, Алисе тринадцать.
— И ты их не видел... сколько?
— Года три. Может, четыре.
Я представила подростков, которые ждут звонка от отца. Которые, может быть, гордятся им или, наоборот, стыдятся. А он живёт здесь, строит новые отношения, делает вид, что их не существует.
— А что случилось с Димкой? Почему Света звонила?
— У него проблемы в школе. Нужны деньги на репетитора.
— И ты поможешь?
— Ну да. Он же мой сын.
— Который не видел тебя четыре года.
— Маша, не усложняй. Ситуация и так непростая.
— Для кого непростая? Для тебя? Или для детей, которых бросил отец?
Андрей резко повернулся ко мне:
— Я их не бросал! Я просто понял, что не могу быть хорошим семьянином. Лучше честно уйти, чем мучить всех своим присутствием.
— Очень благородно.
— Маша, хватит сарказма. Я пытаюсь тебе объяснить.
— Объясняй. Мне интересно послушать, как ты оправдываешь то, что бросил двоих маленьких детей.
— Они не были маленькими! Димке было уже семь, Алисе пять. Они всё понимали.
— Понимали, что папа их больше не любит?
— Понимали, что папе тяжело, и он должен уехать.
— И ты думаешь, это нормально?
Андрей сел на стул, опустил голову:
— Не знаю, что нормально, а что нет. Знаю, что я не могу жить в постоянном напряжении. Когда на тебя давят обязательства, долг, ответственность.
— А со мной тебе не давят?
— С тобой по-другому, — он поднял глаза. — Ты меня понимаешь. Не требуешь невозможного.
— Какого невозможного?
— Быть идеальным мужем и отцом.
— Я требую, чтобы ты был честным.
— Я честный!
— Три года скрывал от меня существование детей — это честность?
— Я хотел рассказать...
— Когда? Через год? Через десять лет? Или когда соберёшься меня бросать?
Андрей вздрогнул. Слишком сильно вздрогнул для невинного человека.
— Что ты имеешь в виду?
— А ты как думаешь?
Он встал, подошёл к окну. Стоял спиной ко мне, и я не видела его лица.
— Маша, — сказал он тихо, — а что, если я не создан для серьёзных отношений?
Сердце ухнуло вниз. Вот оно. То, чего я боялась с самого разговора со свекровью.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что, может быть, мне нужна пауза. Время подумать.
— Пауза в отношениях?
— Да.
— А как называется эта пауза? Расставание?
— Не знаю. Временное расставание.
Я сидела и смотрела на его спину. Широкие плечи, которые я так любила. Тёмные волосы на затылке. Руки, которыми он меня обнимал.
— И когда ты это решил?
— Не решил. Просто подумываю.
— Месяц назад? Два? Полгода?
— Маша, не мучай себя.
— А ты меня не мучай. Отвечай честно — когда?
— Месяца три назад, — тихо признался он.
Три месяца. Получается, всё это время он жил со мной и планировал уход. Целовал меня, говорил о любви — и готовился к расставанию.
— И что тебя останавливало?
— Жалость.
— Ко мне?
— Ты хорошая девочка. Не хотелось причинять боль.
— Но причинять всё равно собираешься?
— Рано или поздно придётся.
Я встала из-за стола. Ноги подкашивались, но я заставила себя идти.
— Куда ты? — спросил Андрей.
— Собираю вещи.
— Зачем?
— Потому что не хочу ждать, пока ты соберёшься с духом и меня бросишь.
— Маша, подожди...
— Что подождать? — я обернулась. — Ещё месяц твоей жалости? Ещё два? Спасибо, не надо.
Я пошла в спальню, достала из шкафа сумку. Андрей стоял в дверях и смотрел, как я складываю вещи.
— Ты же понимаешь, — сказал он, — что квартира моя. Мне её родители купили.
— Понимаю.
— И что тебе теперь жить негде.
— Разберусь.
— У тебя нет денег на съёмное жильё.
Это была правда. Моей зарплаты хватало на еду и одежду, но на отдельную квартиру — нет.
— Найду работу получше, — сказала я, пакуя косметику.
— Маша, — голос у него стал мягче, — может, не надо так радикально? Поживи пока здесь, поищи варианты спокойно.
— Чтобы ты мучился от жалости ко мне? Не хочу.
— Тогда что ты будешь делать?
— Не знаю пока.
Я действительно не знала. У родителей жить не могла — они переехали в другой город. Подруги все семейные, со своими проблемами. Денег на гостиницу хватит на неделю, не больше.
Но оставаться здесь было ещё хуже. Жить с человеком, который считает дни до расставания.
— Ладно, — сказала я, застёгивая сумку. — Увидимся.
— Постой, — Андрей загородил мне дорогу. — А может, попробуем ещё раз? Я подумал — возможно, мне просто показалось, что я хочу уйти.
— Показалось в течение трёх месяцев?
— Ну... может, это временное.
— Андрей, — я посмотрела ему в лицо, — ты сейчас предлагаешь мне остаться, потому что жалеешь или потому что любишь?
Он молчал. И в этом молчании был ответ.
— Вот именно, — сказала я. — До свидания.
Я вышла из квартиры с одной сумкой и тремя тысячами в кошельке. На улице было холодно, моросил дождь. Я села на лавочку возле подъезда и попыталась сообразить, что делать дальше.
Телефон зазвонил. Нина Петровна.
— Маша, дорогая, как дела? Не поругались ли вы с Андреем?
— Поругались. И расстались.
— Господи! — в голосе свекрови зазвучала паника. — Что случилось?
— Случилось то, что вы предсказывали. Он собирался меня бросать.
— А где ты сейчас?
— Сижу возле подъезда с сумкой.
— Немедленно поезжай ко мне! Слышишь? Сейчас же!
Через полчаса я сидела на кухне у Нины Петровны с чашкой горячего чая в руках. Свекровь — теперь уже бывшая свекровь — суетилась рядом, укутывала меня пледом, причитала.
— Я так и знала! — повторяла она. — Говорила же тебе!
— Говорили, — согласилась я. — И оказались правы.
— А как ты узнала? Он сам признался?
Я рассказала про телефонный разговор, про Свету и Димку. Про то, как Андрей три месяца готовился меня бросить.
— Негодяй! — возмутилась Нина Петровна. — Точно как с первой женой! И детей не видит, и алименты еле платит. А теперь ещё и тебя так подло...
— Нина Петровна, — перебила я её, — а можно у вас на диване переночевать? Завтра найду гостиницу или ещё что-то.
— Какую гостиницу?! — она всплеснула руками. — Ты будешь жить у меня, пока не найдёшь нормальное место.
— Но я же больше не ваша невестка...
— А мне всё равно! Ты хорошая девочка, и я тебя не брошу. В отличие от моего сына.
Я заплакала. От усталости, от благодарности, от облегчения. Нина Петровна обняла меня, гладила по голове.
— Плачь, дорогая, плачь. Слезами горе измывается.
— А что, если он передумает? — всхлипывала я. — Что, если захочет вернуться?
— А ты его примешь?
— Не знаю...
— Тогда подумай вот о чём: сможешь ли ты жить с человеком, который уже однажды тебя предал? Который скрывал от тебя детей? Который три месяца планировал расставание?
— Наверное, нет.
— Вот и я так думаю. Доверие — штука хрупкая. Разбилось — уже не склеить.
Мы просидели на кухне до поздней ночи. Нина Петровна рассказывала мне про первый брак Андрея, про то, как он тогда ушёл из семьи.
— Точно так же, — говорила она. — Сначала стал холодным, потом начал задерживаться на работе. А потом заявил, что ему нужна свобода. Бедная Светлана места себе не находила — думала, что это она в чём-то виновата.
— А оказалось?
— А оказалось, что это просто его характер. Он не может долго находиться в одних отношениях. Ему нужны перемены, новизна.
— Может быть, это не так плохо? — робко предположила я. — Может, лучше честно признать, что не создан для семьи?
— Лучше было бы, если бы он это понял до того, как заводить детей, — резко сказала Нина Петровна. — А не после.
Утром я проснулась от звука телефона. Нина Петровна разговаривала с кем-то на кухне, голос у неё был возмущённый.
— Нет, Андрей, она не хочет с тобой разговаривать! — слышала я. — И я её понимаю!
Я натянула халат, вышла на кухню. Свекровь прикрыла трубку рукой:
— Это Андрюша. Хочет поговорить с тобой.
— Скажите, что меня нет.
— Маша говорит, что тебя для неё не существует, — передала Нина Петровна в трубку. — И я её поддерживаю!.. Что значит "не лезь"? Это ты не лезь! Довольно ты девочку помучил!
Она отключила телефон, посмотрела на меня:
— Требует, чтобы ты вернулась. Говорит, что передумал, хочет всё исправить.
— А вы что думаете?
— А я думаю, что пусть катится в тартарары! — рассердилась свекровь. — Сначала три месяца готовится тебя бросить, а теперь передумал. А завтра опять передумает!
Телефон зазвонил снова. Нина Петровна даже не стала отвечать.
— Пусть звонит, — сказала она. — Может, наконец поймёт, что натворил.
За завтраком мы обсуждали мои планы. Денег у меня было мало, работа не очень хорошая, перспективы туманные.
— А что, если подать на Андрея в суд? — вдруг предложила Нина Петровна. — За моральный ущерб?
— Какой суд? Мы не были женаты официально.
— Но ты же три года с ним прожила! Вела хозяйство, тратила деньги на общие нужды!
— Это ничего не значит с точки зрения закона.
— Тогда хотя бы вещи забери. Там же у тебя платья, книги, всякая мелочь.
— Не хочу его видеть.
— А и не надо. Я сама поеду, заберу всё твоё.
— Нина Петровна, зачем вам такие хлопоты?
— А затем, что мне стыдно за сына. Хочу хоть как-то тебе помочь.
Она поехала к Андрею после обеда. Вернулась с двумя большими пакетами и мрачным лицом.
— Ну как? — спросила я.
— Сидит как побитый пёс, — фыркнула она. — Просит прощения, клянётся, что больше не будет.
— А вы что сказали?
— Сказала, что поезд ушёл. Надо было раньше думать.
— И как он?
— А как может быть? Понял, что натворил. Но поздно, дорогой мой, поздно.
Вечером, когда мы смотрели телевизор, Нина Петровна вдруг сказала:
— Знаешь, Маша, а ведь ты молодец.
— Почему?
— Потому что не стала упрашивать его остаться. Не цеплялась, не унижалась. Собрала вещи и ушла с достоинством.
— Просто поняла, что бесполезно.
— Не просто поняла. Проявила характер. Многие бы остались, надеялись что-то изменить.
— А толку?
— Никакого. Но не все это понимают.
На следующий день я пошла искать новую работу. В агентстве недвижимости требовались менеджеры — без опыта, но с хорошей зарплатой.
— У вас есть машина? — спросила меня начальница отдела.
— Нет, но могу ездить на общественном транспорте.
— Клиентов возить на автобусе? — она скептически улыбнулась. — Это несерьёзно.
— Тогда куплю машину.
— На что?
— Возьму кредит.
— А поручитель есть?
Поручителя не было. Как не было денег на первоначальный взнос, стабильного дохода и кучи других необходимых вещей.
— Подумайте, — сказала начальница. — Если решите вопрос с транспортом — обращайтесь.
Я вышла на улицу расстроенная. Казалось, что все двери передо мной закрыты. Без машины — хорошую работу не найти. Без хорошей работы — машину не купить.
Дома меня ждала Нина Петровна с новостями.
— Звонил Андрей, — сообщила она. — Приедет вечером, хочет поговорить с тобой лично.
— Я не хочу его видеть.
— А и не надо. Пусть приедет, поговорит со стенкой.
— Нина Петровна, а может, всё-таки стоит выслушать?
— Зачем? Чтобы он тебе новые сказки рассказал? — свекровь покачала головой. — Маша, поверь моему материнскому опыту: он не изменился. Просто испугался, что остался один.
— Но вдруг...
— Никаких "вдруг"! — твёрдо сказала Нина Петровна. — Я знаю своего сына. Если ты сейчас к нему вернёшься, через полгода всё повторится. Только в следующий раз он будет осторожнее, не проболтается случайно.
Андрей приехал около семи вечера. Я слышала, как он поднимается по лестнице, останавливается у двери. Долго не звонил, видимо, собирался с духом.
Нина Петровна открыла дверь, но на порог его не пустила.
— Мам, мне нужно поговорить с Машей, — услышала я его голос.
— А Маше не нужно с тобой разговаривать.
— Мам, я понимаю, что ты на меня злишься...
— Не злюсь. Стыжусь. За то, что воспитала такого сына.
— Дай мне шанс всё исправить!
— У тебя был шанс. Три года у тебя был шанс. Ты его потратил.
— Я не хотел её ранить!
— Зато как красиво получилось! — в голосе свекрови зазвучал сарказм. — Три месяца готовился расстаться, а она об этом не знала.
— Мам, пожалуйста...
— Андрей, поезжай домой. И больше не приезжай, пока не научишься быть мужчиной.
Дверь захлопнулась. Нина Петровна вернулась на кухню, села напротив меня.
— Стоит на лестнице, — сообщила она. — Наверное, ждёт, что ты выйдешь.
— Не выйду.
— И правильно.
Андрей простоял под дверью ещё минут двадцать, потом ушёл. А я сидела на кухне и думала: правильно ли я поступаю? Может, нужно было выслушать его?
— Не мучай себя, — сказала Нина Петровна, словно угадав мои мысли. — Ты поступила правильно.
— Откуда вы знаете?
— Да потому что знаю: если человек способен месяцами обманывать, планировать предательство — значит, в нём что-то сломано. И это не лечится красивыми словами.
На следующий день произошло событие, которое круто изменило мою жизнь. Утром позвонила незнакомая женщина.
— Мария? Меня зовут Светлана. Я... бывшая жена Андрея.
Сердце ёкнуло. Та самая Света, с которой он разговаривал по телефону.
— Слушаю вас, — сказала я осторожно.
— Можно встретиться? Мне нужно с вами поговорить. Это важно.
— О чём?
— О квартире. О той, в которой вы жили с Андреем.
Мы встретились в кафе в центре города. Светлана оказалась женщиной лет тридцати пяти, симпатичной, но уставшей. Рядом с ней сидел подросток — высокий, похожий на Андрея.
— Это Димка, — представила она сына. — Хотел на отца посмотреть, да не вышло.
— Здравствуйте, — мальчик кивнул мне. — Мама сказала, что вы с папой расстались.
— Да, — подтвердила я. — А вы из Екатеринбурга приехали?
— Приехали по делу, — сказала Светлана. — Мария, скажите, а вы знали, что квартира, в которой жили с Андреем, наполовину моя?
— Что?
— При разводе мы делили имущество. Квартиру не продавали, оформили долевую собственность. У меня половина доли.
Я смотрела на неё и не понимала, о чём она говорит.
— Но Андрей сказал, что квартиру ему родители купили...
— Родители купили, это правда. Но после свадьбы мы её переоформили на двоих. А когда разводились, я не стала требовать продажи — дети маленькие были, не хотела их травмировать переездом отца.
— И что это означает?
— А то, что Андрей не имел права вас оттуда выгонять. Половина квартиры — ваша.
— Не моя. Ваша.
— Нет, — Светлана покачала головой. — Дело в том, что мы с детьми переезжаем в другой город. У меня там хорошая работа нашлась. И я готова продать свою долю.
— Андрею?
— Кому угодно. Хоть вам.
— У меня нет денег на покупку половины квартиры.
— А кто говорит про покупку? — Светлана улыбнулась. — Я могу просто подарить вам свою долю. По договору дарения.
Я чуть не подавилась кофе:
— Подарить? Зачем?
— Затем, что Андрей задолжал нам кучу денег по алиментам. И затем, что мне противно, как он поступил с вами. В общем, считайте это местью.
— Месть — не лучший мотив для таких решений.
— Зато справедливый, — вмешался Димка. — Мам, а давайте правда ей подарим! Пусть папа знает, каково это — остаться без жилья.
Светлана посмотрела на сына, потом на меня:
— Мария, а вы как относитесь к детям?
— Нормально. А что?
— Просто подумала — может, если у Андрея появится стимул, он начнёт нормально общаться с детьми. Платить алименты, навещать.
— Какой стимул?
— А такой: либо он исправляется и становится хорошим отцом, либо остается без квартиры совсем.
— Не понимаю.
— Мы дарим вам половину квартиры, — объяснила Светлана. — Вы становитесь совладелицей. И можете потребовать либо выкупа своей доли, либо продажи квартиры через суд.
— Но это же шантаж!
— Это справедливость, — твердо сказала Светлана. — Пусть наконец поймёт, что у поступков есть последствия.
Я сидела и пыталась осмыслить предложение. С одной стороны, это действительно похоже на месть. С другой — а почему бы Андрею наконец не столкнуться с последствиями своих решений?
— А что вы от меня хотите взамен? — спросила я.
— Ничего. Просто чтобы вы дали Андрею шанс исправиться. Поставьте ему условие: либо он начинает нормально общаться с детьми и платить алименты, либо квартиру продаём.
— А если он выберет продажу?
— Тогда получите денег на новое жильё. А он останется ни с чем — как и должно быть.
Мы просидели в кафе два часа, обсуждая детали. Светлана оказалась умной и решительной женщиной. А Димка — хорошим мальчишкой, который просто скучает по отцу.
— Знаете что, — сказала я наконец, — давайте попробуем. Но с одним условием.
— Каким?
— Если Андрей исправится, станет хорошим отцом — я подарю долю в квартире детям. Пусть у них будет надёжное жильё.
Светлана и Димка переглянулись.
— Серьёзно? — спросил мальчик.
— Серьёзно.
— А если не исправится?
— Тогда продадим квартиру, а деньги поделим честно. Вам — за годы невыплаченных алиментов, мне — за три года обмана.
— Договорились, — Светлана протянула мне руку. — А теперь поехали к нотариусу, пока Андрей ничего не подозревает.
Через три дня я стала совладелицей квартиры, в которой жила с Андреем. А он об этом даже не догадывался.
— Ну и как теперь? — спросила меня Нина Петровна, когда я рассказала ей о сделке. — Будешь требовать, чтобы он съехал?
— Не знаю пока. Сначала хочу дать ему шанс.
— Какой шанс?
— Исправиться. Стать нормальным отцом.
— А если не захочет?
— Тогда продам квартиру. И буду жить на свои деньги, а не на жалость бывшего парня.
Нина Петровна задумчиво кивнула:
— Знаешь, мне нравится, какой ты стала. Твёрдой. Решительной.
— А какой я была раньше?
— Мягкой. Уступчивой. Готовой всё прощать ради мира в семье.
— И что в этом плохого?
— Ничего, если партнёр это ценит. А если использует твою мягкость для своих целей — тогда плохо.
Я позвонила Андрею только через неделю после оформления документов.
— Маша! — он обрадовался так искренне, что мне стало почти жаль его. — Наконец-то! Я думал, ты больше никогда не позвонишь.
— Нужно встретиться, — сказала я коротко.
— Конечно! Когда? Где? Может, дома, в нашей квартире?
— В кафе. Завтра в семь.
— Маша, а можно узнать, о чём мы будем разговаривать?
— О твоих детях. И о нашем будущем.
Он пришёл с букетом роз и коробкой конфет. Выглядел взволнованным, но счастливым.
— Маша, — начал он, усаживаясь напротив, — я так рад, что ты согласилась встретиться! Я понял, какую глупость совершил. Понял, что ты — самое дорогое, что у меня есть.
— Андрей, — перебила я его, — я хочу поговорить не о нас. Я хочу поговорить о Димке и Алисе.
— О детях? — он растерянно моргнул. — А что... то есть зачем?
— Затем, что я их встретила.
— Встретила? Как это?
— Светлана приезжала в город. Мы пообщались.
Лицо Андрея изменилось. Стало настороженным, почти испуганным.
— И о чём вы говорили?
— О многом. Например, о том, что ты не платишь алименты уже два года.
— Маша, это сложная ситуация...
— О том, что не видишь детей четыре года.
— У меня была причина...
— О том, что Димка учится плохо, потому что считает себя никому не нужным.
— Это не так!
— А как? Расскажи мне, как на самом деле.
Андрей потёр лицо руками. Долго молчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Да, я плохой отец. Да, я их бросил. Но я не могу это исправить — слишком много времени прошло.
— Можешь. Если захочешь.
— А ты... ты сможешь это принять? То, что у меня есть дети от другой женщины?
— Смогу. Если ты будешь честным со мной. И если станешь нормально относиться к своим обязанностям.
— То есть ты готова вернуться?
— При определённых условиях.
— Каких?
Я достала из сумочки документы на квартиру.
— Видишь эти бумаги? — спросила я. — Знаешь, что это?
— Нет.
— Свидетельство о собственности. На твою квартиру. Точнее, на половину твоей квартиры.
— Не понимаю.
— Светлана подарила мне свою долю. Теперь я совладелица жилья, в котором ты живёшь.
Андрей побледнел:
— Что... как это возможно?
— Очень просто. При разводе вы делили имущество, помнишь? Квартира осталась в долевой собственности.
— Но мы же договорились...
— Ты договорился. А Светлана имела право распорядиться своей долей по своему усмотрению.
— И что ты хочешь?
— Я хочу дать тебе выбор, — сказала я спокойно. — Либо ты становишься нормальным отцом — начинаешь общаться с детьми, платить алименты, интересоваться их жизнью — и тогда я дарю эту долю им.
— А либо?
— Либо продаём квартиру через суд. Деньги делим: часть — Светлане за невыплаченные алименты, часть — мне за моральный ущерб.
Андрей сидел молча, переваривая информацию.
— Это шантаж, — сказал он наконец.
— Это справедливость.
— Ты хочешь заставить меня любить детей?
— Я хочу заставить тебя быть ответственным. Любовь — дело добровольное.
— А что насчёт нас? Наших отношений?
— А что насчёт нас?
— Мы будем вместе, если я соглашусь на твои условия?
Я долго смотрела на него. На красивое лицо, которое когда-то так любила. На глаза, в которых сейчас читались растерянность и обида.
— Нет, — сказала я тихо. — Мы не будем вместе.
— Почему?
— Потому что я больше тебе не доверяю. Потому что ты способен на обман и предательство. Потому что для меня ответственность перед детьми — не предмет для торга.
— То есть ты просто мстишь мне?
— Я даю тебе шанс стать лучше. Для твоих детей. Они этого заслуживают.
Андрей встал из-за столика:
— Хорошо. Я подумаю над твоим предложением.
— Думай. Но недолго. Через месяц жду ответа.
Он ушёл, оставив на столе цветы и конфеты. А я сидела и думала: правильно ли я поступаю? Не слишком ли жестоко?
Но потом вспомнила глаза Димки — грустные, взрослые не по годам. И поняла, что поступаю правильно.
Через две недели позвонила Светлана:
— Мария, вы знаете — Андрей приехал к нам! Впервые за четыре года!
— Как дети?
— В шоке. Димка сначала вообще с ним разговаривать не хотел. А потом они полдня проговорили на улице.
— И что решили?
— Пока ничего. Но Андрей обещал приезжать каждые выходные. И алименты перевёл за три месяца вперёд.
— Это хорошо.
— Мария, а вы... вы точно не хотите с ним помириться? Мне кажется, он изменился.
— Посмотрим, — сказала я. — Если через год он будет хорошим отцом — тогда подумаю.
Но в глубине души я знала, что не подумаю. Потому что доверие — действительно хрупкая штука. И у меня оно разбилось окончательно.
Зато у Димки и Алисы теперь есть шанс получить отца. А у меня — новая жизнь, в которой я наконец научилась защищать себя.
И знаете что? Мне это нравится гораздо больше.