Вероника проснулась, но лежала, не шевелясь, с закрытыми глазами, словно не желая возвращаться в мир. Эти утренние мгновенья были ещё одними когтями, рвавшими её душу, минуты, когда отступали сны, где они с Михаилом были вместе, и приходило осознание случившегося – всякий раз заново. Что ж, раз-два, проснулись-улыбнулись. Нельзя вечно прятаться от действительности, а ты, девочка моя, вчера нарезала себе немало задач.
Впрочем, Вероника не последовала собственной команде: она продолжала лежать, не поднимая веки, но, пожалуй, впервые с того страшного дня в ней поднялось желание и нашлись силы не просто прочувствовать, а обдумать и осмыслить всё произошедшее за последние месяцы. Миша так бы и сделал, если б мог… Мысли её быстро вышли на натоптанную со вчерашнего вечера тропинку: исчезновение последнего письма. Запуганная магистратами, раздавленная горем, раздираемая конфликтом с отцом, с родителями погибшего эфеба, Вероника ни разу не задумывалась о значении, смысле этого клочка бумаги – и о диссонансе, несоответствии между запиской и их маленьким миром на двоих.
Пайдиска мысленно воспроизвела те четыре слова. "Они показали мне правду". Кто «они»? Какую правду? Почему ей ничего не известно ни об этой «правде», ни о таинственных «них»? На допросах в претории Веронику шаг за шагом буквально вывернули наизнанку, заставив представить на придирчивый суд бюрократической машины каждое мгновение их с Мишей совместной жизни, поэтому наша героиня могла с чистой совестью сказать себе: нет, ни малейших признаков того, что возлюбленный жил двойной жизнью, не было. Она заметила бы…и по-женски приревновала. «Кто она» и всётакоепрочее, обычные ритуалы разрушенного доверия, пусть и без битья посуды.
Опять-таки, Михаил был с ней нежен и деликатен, но вещи всегда называл своими именами, без обиняков. В том числе и за это, за умение быть искренним, не раня, Вероника ценила своего филоса. И если бы в его жизни появилась какая-то запретная правда (или то, что кто-то выдавал за правду)…
Все эти стройные, красивые рассуждения разбивались в прах о два факта: прыжок с крыши той инсулы и записка. Это было, что бы ни плели Софья и прочие магистраты.
Четырьмя словами в записке Михаил обличил себя перед любимой как лжеца и двуличника. Были и «они», и «правда». Обличил, понимая, что не сможет сказать ни слова в свою защиту. Значит…значит, он хотел послать сигнал. «Отомсти»? «Разберись»? Но почему именно ей – слабой, одинокой, растерзанной? Есть его ойкогения, друзья, имперские власти, в конце концов; все те, кто сможет легче и эффективнее тащить эти бремена неудобоносимые… «Прости»? А может, «ты в опасности, будь осторожна, не верь никому»? Поэтому записка такая короткая и туманная.
Она открыла глаза. В любом случае в одиночку она не сдюжит. Нужен союзник, сильный и влиятельный, и союзник этот (Вероника усилием, наконец, проснувшейся воли подавила ужас и отвращение) – Софья.
***
Пайдиска вспомнила финал того томительного разговора. Холодные светло-голубые глаза великого эйдософиарха смотрели ей прямо в лицо; Софья, будто щёлкнув незримым трохастиром, изгнала из себя всё человеческое, превратилась в воплощение власти.
- Кириа Вероника, я буду очень благодарна, если ты окажешь мне одну услугу. Если с тобой случится нечто в духе того, что было в пневмогавани, сразу сообщи. Используй обычный функционал для обращений в адрес ведомства великого эйдософиарха, но письмо начинай так: «Кириа София» - через «и», а не «ерь». Тогда оно придёт напрямую на мой церий, так настроена эйдософия, этим каналом пользуются все мнемомахи. Дальше я сама тебя найду, и очень быстро. Тебе всё понятно?
- Да, кириа Софья.
- Вот и славно.
Человек вернулся на место статуи. Улыбнувшись не только уголками рта, но и глазами, Софья нажала кнопку коммуникатора.
- Зайдите.
Вскоре дюжий эйдософилак провожал Веронику до карруки.
***
Беспощадно разгоняя накатывавшие на неё волны сомнений и возражений, Вероника села, опустила ноги на пол, подняла с пола лому. Выбрала дорогу – иди. Куда-нибудь да придёшь, а дрейфующий без курса дромон не приплывёт никуда. Пайдиска бросила взгляд в сторону стола, посвящённого музыке…и обомлела.
Тот самый тёмно-коричневый чехол. Да-да, именно его в день знакомства бережно, точно величайшую драгоценность держал Миша. Одна маленькая проблема: в этом чехле она отдала скрипку покупательнице, найденной на «Пинаксе», чтобы через час превратить часть вырученных солидов в билет на воздушный дромон до Города.
Мысли Вероники сначала рысцой побежали по очередной проторённой дорожке. В еду, которой её угощала Софья, подмешали снотворное, в ойкос ночью снова проникли... Она придирчиво исследовала чехол, найдя знакомые потёртости, трещинки и след от наклейки. Девчонку ту нашли, скрипку выкупили или просто отобрали…
Сон и утренний свет сделали своё дело: версия эта, вчера казавшаяся Веронике неоспоримой, начала бледнеть. БОЖЕ, НУ ЗАЧЕМ? ДЛЯ ЧЕГО?! Государственная машина груба, проста и примитивна, она убедилась в этом на своей шкуре (вздрогнув, пайдиска вспомнила курившего ей в лицо магистрата, в чьём ведении находился картулярий о смерти Михаила) – это скорее заводской пресс, а не замысловатая микрокиклома. Даже если по каким-то таинственным причинам Софье нужно сломать её, свести с ума, лишить воли – в распоряжении великого эйдософиарха есть десятки куда более простых методов. Вероника с горечью подумала: если ей просто намекнут, что могут отправить обратно в ад претория, она пойдёт на всё. «Я же не базилисса Ирина».
Вероника, торопливо щёлкнув замками, раскрыла чехол, аккуратно достала скрипку. Когда она коснулась струн - не играя, просто приложила пальцы - скрипка беззвучно ответила ей, как отвечала уже тысячи и тысячи раз. Гриф лёг в руку, как родной, знакомая выемка идеально совпала с большим пальцем. Пайдиска привычно уткнулась в подбородочник, выверенным за годы движением угнездив инструмент на ключице… Всё ясно. Она, лучший, драгоценный подарок отца с матерью. Кто-то неведомый вернул ей прошлое, вычеркнул продажу. И это было страшнее и претория, и Софьи.
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое тёмный ужас начинателя игры!
Аккуратно вернув скрипку на бархатное ложе, Вероника включила церий, проверила банковское приложение и «Пинакс». Никаких следов сделки не нашлось ни там, ни там. В истории звонков отсутствовал и номер девушки-покупательницы. Вероника сжала голову руками, словно изгоняя, выдавливая из неё и слова загадочной дамочки в зелёном из пневмогавани о черновике, и болтовню Софьи о мнемомахах.
«В её власти всё зачистить, удалить, наделать эйдолонов… НО ЗАЧЕМ?!»
Сходив в магирейон и выпив залпом полстакана воды, Вероника твёрдой рукой взяла церий, нашла нужный сервис и набрала: «Кириа София…» Отправив обращение, она механически начала утреннюю гимнастику. Тело выполняло привычные движения, пока разум пытался осмыслить безумие. На середине комплекса пайдиску пронзила новая, простая и оттого ещё более пугающая догадка: «А что, если это сделали те самые таинственные «они», о которых писал Миша?!»
Мысль была настолько очевидной и чудовищной, что у неё перехватило дыхание. Софья ей точно не друг, даже если и не враг, - но сейчас вся надежда только на неё. Потом будет потом. Иногда, спасаясь от стаи волков, приходится бросаться в пасть крокодилу.
Вероника усилием воли заставила себя принять душ и плотно поесть. Силы ей явно понадобятся. Все до последней капли.
***
Пансофистис зазвонил, когда Вероника вымыла последнюю тарелку. Софья не врала, когда говорила, что найдёт её быстро.
- … То, что ты описала, происходит со всеми мнемомахами. Там не то что скрипки возвращаются – целые пласты биографий исчезают и появляются. У меня первые недели волосы дыбом стояли. Тебе придётся учиться жить с этим.
- Кириа Софья, есть ещё одна вещь…о нас с Мишей, но о ней я скажу только при личной встрече с Вами. Это очень-очень важно.
В трубке повисла тяжёлая, отчётливая пауза.
- Хорошо. Давай так: соединим приятное с полезным. Ты просишь о свидании с киром Михаилом - если это он, конечно - я устрою его завтра. Учти, ненадолго, минут десять, и в моём присутствии. Потом поговорим с тобой. Сиди завтра дома и жди звонка, каррука будет ждать внизу.
- Поняла. Кириа Софья, это очень глупый вопрос, и всё же…
- Ну?
- Вы меня не обманываете?
- На глупые вопросы полагаются глупые утешения, кириа Вероника. Не обманываю. Можешь верить, можешь нет - как тебе спокойнее. А вообще, прислушайся к тому, что сказала тебе та… женщина в пневмогавани, и поговори с отцом. Начистоту. Всё. До завтра, будь здорова.
«Во память», - подумала пайдиска. Разговор с безликой уже расплывался в её памяти, распадаясь на отдельные фразы, подёргивался туманом.
«Значит, отец тоже?..»
Вероника подошла к столу, вновь медленно открыла футляр. Она не понимала, боится ли того, что скрипка уже исчезла, или надеется на это. Доставая инструмент, Вероника вдруг заметила, как на дне в бархатной складке блеснуло что-то. Нащупывая это «что-то» пальцами свободной руки, она вдруг охнула: «что-то» оказалось острым и колючим, точно шип или игла. Через секунду Вероника застыла, скованная немым ужасом: по оконным стёклам резво поползли морозные узоры. В комнате резко похолодало, воздух загустел и стал вязким, словно сироп. Тишину разрезало едва слышное, пронзительное шипение, и словно чьё-то ледяное дыхание ожгло затылок Вероники.
Бремена неудобоносимые – слова из Евангелия от Луки (11:46).
Глоссарий Третьего Рима:
Воздушный дромон – самолёт, воздушное судно.
Город – византийцы часто называли Константинополь, столицу империи просто «Город» (Polis). В мире «Луна-парка», соответственно, так называют Москву.
Инсула – многоквартирный дом.
Картулярий – папка с бумагами, номенклатурное дело.
Каррука – автомобиль.
Кириа – госпожа.
Лома – одеяло.
Магистраты – чиновники, должностные лица.
Микрокиклома – микросхема.
Ойкогения – семья, фамилия.
Ойкос – жилище, квартира.
Пайдиска – молодая девушка.
Пансофистис – смартфон.
«Пинакс» - аналог сервиса «Авито» в Третьем Риме.
Пневмогавань – аэропорт.
Преторий - административное здание, управление.
Солиды – валюта Третьего Рима.
Трохастир – выключатель, тумблер.
Филос – аналог бойфренда, кавалер, сердечный друг.
Церий – планшет.
Эйдолон – виртуальный образ.
Эйдософия – искусственный интеллект.
Эфеб – неженатый юноша.
В произведении использовании стихотворение Н.С. Гумилёва.
Сентябрь 2025 г.