Боль в плече пульсировала в такт ударам сердца, каждый шаг по лесу отзывался огненной волной, поднимающейся от раны к мозгу. Я зажимарукой поврежденное место, чувствуя, как кровь продолжает сочиться сквозь пальцы, липкая и теплая. Лес вокруг казался неестественно тихим, будто сама природа затаила дыхание, ожидая исхода моего бегства.
Каждое дуновение ветра заставляло меня вздрагивать. Мне слышались шаги преследователей в шелесте листьев, виделись черные тени в каждом повороте тропы. Ониксиум на груди излучал ровное тепло, напоминая о причине, по которой я все еще должен был двигаться вперед, даже когда каждая клетка тела кричала о необходимости остановиться.
"Я помню свои клятвы," — прошептал я снова, как мантру, как единственное, что удерживало меня от паники. Запах дыма все еще стоял в ноздрях, смешанный с резким ароматом озона и чего-то гниющего — запах темной магии, которая уничтожила мой дом.
Солнце уже клонилось к горизонту, когда я нашел заброшенную часовню, скрытую в гуще леса. Камни ее стен поросли мхом, крыша частично обрушилась, но она предлагала укрытие. С трудом отодвинув тяжелую деревянную дверь, я ввалился внутрь.
Пыль висела в лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь разбитое витражное окно. В воздухе пахло старой древесиной, влажным камнем и временем. Я рухнул на холодный каменный пол, прислонившись к стене, и позволил себе наконец дрожать.
Слезы текли по моему лицу беззвучно, оставляя следы на покрытом пылью и кровью кожаном доспехе. Перед глазами снова и снова проносился последний момент Каэлана — как его тело превратилось в сияющую звезду, как свет поглотил тьму, как тишина поглотила звук.
"Почему ты?" — прошептал я в полумрак часовни. — "Почему не я?"
Ответа не последовало, только легкий ветерок гулял по заброшенному святилищу. Я сжал в руке обгоревший обломок посоха Каэлана, который взял с собой из руин. Края его впились в ладонь, и эта физическая боль была ничтожной тому, что разрывало мою грудь изнутри.
Ночь опустилась на лес, когда я наконец заставил себя заняться раной. Сняв доспех, я увидел ужасную картину — глубокий порез на плече воспалился, края его почернели. Темная магия. Я вспомнил учения Каэлана о таких ранах — они не заживают сами, они разъедают плоть изнутри.
Дрожащими руками я разжег небольшой огонь из собранных веток и принялся за дело. Процедура очистки такой раны была мучительной — нужно было выжечь темную энергию, прежде чем она распространится дальше. Я накалил свой кинжал в огне, глубоко вдохнул.
"Боль — это просто ощущение," — вспомнил я слова наставника. — "Она не может убить тебя, если ты не позволишь."
Я прижал раскаленный металл к ране.
Боль была настолько острой, что я едва не потерял сознание. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Я закусил ремешок от доспеха, чтобы не закричать, чувствуя, как темная энергия шипит и испаряется под горячим железом. Запах горелой плоти заполнил часовню, смешиваясь с чем-то сладковато-гнилостным — это уходила скверна.
Когда кошмар закончился, я лежал на холодном полу, весь в поту, дрожа как в лихорадке. Но рана теперь выглядела чистой, просто раной, а не входными воротами для тьмы.
---
Я не знаю, сколько времени прошло, когда меня разбудил звук. Не ветра, не животных. Это был четкий, ритмичный звук шагов. Несколько пар ног. Они приближались.
Сердце заколотилось в груди. Я вскочил, игнорирую пронзительную боль в плече, и затушил огонь. В полумраке часовни Ониксиум на моей груди замерцал тревожным светом.
Они нашли меня.
Я занял позицию за массивным каменным алтарем, меч в дрожащей руке. Дверь часовни с скрипом открылась, и в проеме появились три силуэта. Не такие, как те, что напали на склеп — эти были одеты в темные плащи, их лица скрывали капюшоны.
— Выходи, Хранитель, — раздался женский голос, холодный и четкий. — Мы знаем, что ты здесь.
Я не двигался, стараясь дышать как можно тише. Ониксиум на моей груди светился все ярче, словно предупреждая об опасности.
Один из них щелкнул пальцами, и в центре часовни вспыхнул шар холодного голубого света, освещая все помещение.
— Не заставляй нас вытаскивать тебя силой, — сказал другой голос, на этот раз мужской.
Я вышел из-за алтаря, меч наготове. Мои ноги едва держали меня, но я стоял прямо, глядя на троих незнакомцев.
— Что вам нужно? — мой голос прозвучал хрипло, но твердо.
Женщина сбросила капюшон. У нее было лицо с резкими чертами, бледная кожа и глаза цвета стали.
— Артефакт, — просто сказала она. — И твоя жизнь, разумеется.
Она двинулась вперед, и я увидел, как из складок ее плаща появляется тонкий клинок. Двое других последовали ее примеру — один с двумя короткими мечами, другой с посохом, увенчанным черным кристаллом.
Первый удар был молниеносным. Женщина атаковала с такой скоростью, что я едва успел парировать. Наши клинки встретились с оглушительным лязгом, искры посыпались в полумрак. Боль в плече вспыхнула с новой силой, и я отступил.
В это время воин с двумя мечами обошел меня с фланга. Я крутанулся, блокируя один удар щитом, второй — мечом. Движения мои были медленными, неуклюжими. Я был истощен, ранен, подавлен горем.
Третий, маг, начал произносить заклинание. Воздух вокруг него загустел, и я почувствовал знакомое давление темной энергии.
Внезапно Ониксиум на моей груди вспыхнул ослепительным светом. Волна энергии прошла через часовню, и заклинание мага рассеялось с шипением.
— Интересно, — произнесла женщина, отступая на шаг. — Артефакт защищает своего носителя.
Она снова атаковала, и на этот раз ее удар был точнее. Мой блок оказался слишком медленным, и ее клинок скользнул по моей броне, оставляя глубокую царапину на груди.
Я ответил серией быстрых ударов, заставляя ее отступить. Годы тренировок взяли свое — мое тело помнило движения, даже когда разум был затуманен болью и усталостью.
Воин с двумя мечами бросился на меня сбоку. Я успел увернуться от первого удара, но второй впился мне в бедро. Я закричал от боли и упал на одно колено.
— Кончай его! — скомандовала женщина.
В этот момент что-то щелкнуло во мне. Не ярость, не страх. Нечто более глубокое и древнее. Воспоминания о Каэлане, о его жертве, о всех Хранителях, которые отдали жизни за этот артефакт. Они не могли умереть зря.
Я поднялся. Боль в теле стихла, уступив место странному спокойствию. Ониксиум на моей груди горел как маленькое солнце, и я чувствовал, как его энергия течет через меня.
Когда женщина снова атаковала, я двинулся навстречу. Мой меч описал дугу, и на этот раз это было ее оружие, которое отлетело в сторону. Ее глаза расширились от удивления.
Я не дал ей опомниться. Вторым ударом я поразил воина с двумя мечами в руку, заставив его выронить один из клинков. Третий удар был направлен в посох мага — серебряный клинок встретился с черным кристаллом, и тот треснул с оглушительным хрустом.
Маг отшатнулся с криком, черная энергия вырвалась из поврежденного посоха и начала пожирать его руку.
Женщина посмотрела на меня, и в ее глазах впервые появился страх. — Он... он использует силу артефакта!
Они отступили к выходу. Я не стал их преследовать, стоя на месте, чувствуя, как энергия Ониксиума медленно отступает, оставляя после себя истощение.
— Это не конец, Хранитель, — крикнула женщина с порога. — За тобой придут другие. Сильнее. Многочисленнее.
Когда они исчезли в ночи, я рухнул на колени. Слезы снова потекли по моему лицу, но на этот раз это были не только слезы горя, но и облегчения. Я выжил. Я защитил артефакт.
Подняв голову, я увидел свое отражение в осколке разбитого витража. Мои глаза горели тем же светом, что и Ониксиум. И в этот момент я понял — Каэлан не просто пожертвовал собой, чтобы спасти меня. Он сделал меня последним Хранителем. И я не подведу его. Не подведу их всех.
Пусть приходят другие. Я буду готов.