К счастью, мои школьные годы давно миновали. Они пришлись на те самые девяностые. Сейчас в школе учится дети моего поколения. Хотя лично у меня нет ни своих детей, ни просто знакомых школьников. Но то, что я сейчас читаю о школьных делах, вызывает у меня недоумение: практически всё, что сейчас кажется школьными проблемами, было и в мои школьные годы. Но тогда Интернет сначала совсем отсутствовал, а потом находился в зачаточном состоянии, и содержание его было другое. Социальных сетей и мессенджеров тогда не было, и школьные истории не становились достоянием широкой общественности.
Зато сейчас, когда все проблемы на виду, многие в ужасе хватаются за голову – какой кошмар происходит! Раньше нужно было за голову хвататься, и не в девяностые, а ещё раньше. И я очень сомневаюсь, что советская система образования была лучшей в мире. Она была хорошая для сильных и мотивированных учеников, но, видимо, категорически не годилась для учеников слабых. Да, у отличников подготовка была отменной, и таких, наверное, было немало. Но у других, которых тоже было много, подготовка была посредственной. И средний уровень обучения был далеко не так высок, как может показаться сейчас. Хотя, конечно, в то время средние тянулись за лучшими, а не сползали за худшими, как сейчас.
У меня школа была достаточно приличная. Судя по рассказам знакомых и их нынешним воспоминаниям, во многих школах ситуация была хуже. То есть у меня и учителя были приличные, и контингент учеников нормальный (хотя, судя по всему, класс на класс не приходились). Выплески за рамки среднего – фантастические или кошмарные учителя; отличники по жизни или откровенные бандиты среди учеников – случались, но были, скорее, исключениями.
Учителя были всякие. Одни учили предмету; другие учили, скорее, жизни; третьи отбывали номер. С одними можно было по-человечески пообщаться, другие на контакт не шли или были холодны. Одни учителя могли добиться тишины и порядка на уроке, другие – нет, а были и такие, которые чуть ли не подыгрывали нарушителям дисциплины. С некоторыми учителями можно было поспорить, с другими пошутить, над третьими прикольнуться (хотя учителя не всегда понимали прикол). Опережающие знания (знание о том, что еще не изучали) не порицались, хотя всё равно не особо приветствовались; во многом, вероятно, потому, что объявлялись с места и попросту мешали учителю. Лучшим Учителем – Учителем с большой буквы – был, конечно, Учитель физкультуры Виктор Николаевич Платонов.
Дети и тогда не хотели учиться. И у них не было настроя на обучение, без которого толком ничего не запомнить. Многие в старшей школе не знали простейших вещей (или забыли). Многие после окончания школы (иногда только 9, а не 11 классов) через год уже не помнили таблицу умножения, и никакого стыда это у них не вызывало (также как и осуждения со стороны тех, кто её помнил). Показательный случай вышел у меня в 5-м классе: в середине дня почему-то не было урока, и нас подсадили на урок географии к 10-му классу. А у них спрашивали по карте, где какая страна расположена. И некоторые десятиклассники (!) не могли показать на карте Китай. Они тупо смотрели в карту, злобно – на учительницу Раису Павловну Кудряшову и молчали. (Интересно, как бы отреагировал на такое незнание Владимир Анатольевич Николаев?).
Уже тогда во многих школах не ставили «двоек». Моя школа к таким не относилась и гордилась этим. При этом уже тогда были известны исследования, показывающие, что позитивная мотивация куда эффективнее негативной. То есть вырабатывание в учениках страха перед получением плохой оценки и заваливание учеников этими оценками не вызывает в детях желание учиться. Зато положительное подкрепление даже за самые мелочи и знание, что можно получить хорошую оценку, что учитель не будет «заваливать» как раз мотивирует учиться лучше. С другой стороны, современный отказ от плохих оценок и перетягивание самых плохих учеников из класса в класс во что бы то ни стало – конечно, очень плохой подход. Но самое у нём ужасное то, что он, судя по всему, вынужденный!
С домашними заданиями и их правильным записыванием проблемы были, особенно в начальной школе. Как раз тогда появились сборники готовых домашних заданий, с которых некоторые бездумно сдували решения. А так как ошибки в таких сборниках случались, то и в сданных работах эти ошибки были. И особенно это было заметно, когда одинаковые ошибки были в работах совсем разных, не общающихся друг с другом учеников. Учителя к сборникам ГДЗ, естественно, относились с осуждением. Но в целом, в мои школьные годы не было одной из важнейших проблем современных школьников – категорического и катастрофического неумения делать что-то по имеющемуся образцу. Если образец был – ученики справлялись хорошо; если же его не было – тогда могла начаться угадайка. Ныне школьники только угадывают, образцов не понимают и не признают, и это очень большая проблема.
Детей с явными психиатрическими диагнозами у нас не было. Всё-таки, работали специализированные школы, а с инклюзией не заигрывали. Хотя отдельные гиперактивные и неадекватные дети встречались. При этом проблем с обучаемостью или поведением было немало, но, судя по всему, они являлись следствием психологических причин, то есть внутреннего настроя человека и его образа мысли. Дети с физическими проблемами встречались изредка. Если бы не пожизненное освобождение от физкультуры, о большинстве их них нельзя было бы сказать, что с ними что-то не так. Вообще, инклюзия должна быть только для детей с физическими ограничениями, а детям с психиатрическими проблемами в обычной школе делать нечего (если только нет цели уничтожить эту школу).
В мои школьные годы уже не было строгого правила, что можно отдать ребенка в школу только после того, как ему исполнится 7 лет. И многие шли в 6 лет, и вообще была тенденция отдавать в школу с 6 лет. В старшем поколении многие были с этим не согласны и призывали отдавать в школу с 7 лет, чтобы «сохранить ребенку еще год детства» (дословная цитата). В современности же, похоже, есть две диаметрально противоположных тенденции. Первая – засунуть ребенка в школу как можно раньше, в 5 лет, а то и в 4 года (большинство таких попыток проваливается). Вторая – понимая, что психологически ребенок к школе не готов, продержать его дома до 8 лет. Первая тенденция, видимо, постепенно нисходит, тогда как вторая, судя по всему, набирает обороты, и хорошего в ней не больше, чем первой.
Говорят, что сейчас почти все дети парят вейпы. В мои школьные годы вейпов, естественно, не было. Зато обычные сигареты курили практически все (что малочисленные некурящие в шутку или всерьез осуждали). Многие начинали курить в пятом – шестом классах, если не раньше. А матерились уже начальной школе, хотя не так открыто, как сейчас. Тогда и мат, и курение были некими тайнами от взрослых, благодаря которым дети самим себе казались старше, чем они есть на самом деле. Сейчас таких тайн у детей нет – вот они открыто и демонстрируют свои вейпы и мат всему миру.
И тут как раз вырисовывается важное отличие того времени от нынешнего. В мои школьные годы все дети хотели как можно скорее вырасти, чтобы получить побольше прав (об обязанностях, естественно, никто не думал). И дети тогда пытались играть во взрослых, пытались казаться себе и другим взрослее, чем являются на самом деле. Тогда как современные дети хотят как можно дольше оставаться детьми. И, судя по всему, многими сейчас удается протянуть свое совершенно инфантильное детство до окончания школы, потом завалить выпускные, и не столкнуться с суровой и беспощадной реальностью, а каким-то образом пребывать в своём детском состоянии и далее. Думается, скоро это приведет страну к социальной катастрофе, куда худшей, чем война или нашествие мигрантов.
Травля была и раньше (пусть даже «буллингом» она, естественно, ещё не называлась). И враждующие группировки были, и дружба против кого-то одного была. Травля одноклассниками возникала по любым причинам, но далеко не всегда носила системный характер. Она могла ненадолго возникать, а потом, когда пар был спущен, спадать. Естественно, всегда было нелегко новым ученикам. Для зачинщиков травли она была не столько целенаправленным издевательством, сколько просто игрой, и многие искренне не понимали, что жертвы травли страдают, и были уверены, что жертвам эта игра тоже нравится.
Травля младших учеников старшими периодически возникала. Травли старших младшими случалась редко, но время от времени происходили наезды на одиночных старших со стороны группы младших. Была и травля учеников учителями: ну не нравится педагогу какой-то ученик, и обречён этот ученик страдать от нелюбви учителя, получать заниженные оценки, быть объектом насмешек со стороны преподавателя. А так как дети это замечали, они могли в этой травле присоединяться к учителю (особенно, если с учителем было установлено хорошее общение). Была и травля учителей учениками. Обычно бывало, что отдельный хулиган доводил учителя, и в таком случае он не находил поддержки у одноклассников, которые зачастую охотно подтверждали его поведение. Но бывало, что против учителя выступала целая группа учеников, и попавшему в такую ситуацию учителю приходилось крайне не сладко. И уже тогда у учителя не было практически никаких средств защиты и мер воздействия на учеников. И учителю приходилось или терпеть, или уходить. Срыв урока, особенно у заменяющих учителей, вызывал у школьников гордость.
Практически никаких наказаний за «проделки» не было. Исключением из школы могли пугать, но на практике оно почти никогда не применялось. Объяснялось это тем, что по закону нельзя выбросить ребенка на улицу без образования. Переводов в школу больше соответствующую месту жительства не было тоже. Так что нарушители фактически не несли никакого наказания за свои действия. И такое всепрощение и оказалось самым страшным, опасным и вредным из всего, что дали моему поколению школьные годы. Школьники привыкли, что за любое нарушение им не будет совершенно ничего. И они стали переносить это во взрослую жизнь, которая обычно устроена несколько иначе, и за нарушения спрос есть и, зачастую, довольно суровый.
Взяточничество имело место быть. Проблемы с оценками могли решаться подарками или живыми деньгами учителям. Продавались (или выдавались по близкому знакомству) золотые и серебряные медали. А непонравившиеся или не вошедшие в соответствующий контакт ученики с медали спускались. Тут, естественно, без комментариев и имён, но истории были дичайшие.
С развлечениями в мои школьные годы было не так, как сейчас. Нельзя сказать, что их было мало, но они, во-первых, не были так доступны, а во-вторых, просто были другими. Впрочем, уже тогда массовые до этого дворовые игры резко стали уходить в прошлое. Но гуляли дети ещё довольно много, и многие больше гуляли, чем учились. У нынешних же школьников о дворовых играх вообще нет никаких понятий и представлений. Ныне вся жизнь и все развлечения в телефоне. Современные школьники (и подобное было уже 15 лет назад) весь спектакль в театре могут просидеть, уткнувшись в телефон.
Ситуация с репетиторами, наверное, перевернулась. В мои школьные годы услугами репетиторов пользовались лучшие ученики, которые понимали, что уровня школы не хватает. Худшие ученики в то время довольствовались имеющимися знаниями (и, зачастую, были ошибочно уверены в их весьма высоком уровне). Теперь же, наоборот, к репетиторам отправляют худших, чтобы они научились хоть чему-то (и, судя по блогам репетиторов, получается далеко не всегда). А лучшие ученики сейчас в ранние школьные годы в дополнительных занятиях не нуждаются, а в поздние вполне могут учиться в онлайн-формате с репетитором или даже сами.
Экскурсии, походы в театр в мои лучшие школьные годы были примерно по разу в четверть. Никаких особых требований к организации перемещения детей не было. Возникали при этом неприятности или нет – доподлинно неизвестно, но именно у нас всё обходилось. Такие неформальные мероприятия очень нужны – они позволяют сбросить с себя оковы школы и формализма, пообщаться в неформально обстановке, открыться с неожиданной стороны и просто выйти за пределы повседневности. Современные препоны относительно поездок с детьми, требующая массы согласований и чуть ли не светоотражающей одежды – глупость полная и вредность страшная. Но если некоторое время назад дети часто отказывались от экскурсий, то теперь все соглашаются как один. Объяснение этого феномена простейшее: в поездку дадут телефон, и в него можно будет преспокойно играть без какого-либо контроля со стороны родителей.
Снятие ребенка с учёбы для поездки с родителями было крайней редкостью. Но во многом от того, что тогда вообще ездили гораздо меньше, чем сейчас. Для подавляющего большинства в мои школьные годы поездка за границу вообще была несбыточной мечтой. На море, если и ездили, то летом (и то везло далеко не всем). Многие на лето уезжали на дачу или в деревню, и такие поездки становились праздником и радостью. Хотя уже тогда многим не нравилась разница в бытовом отношении между городом и деревней. Теперь же, несмотря на существенное повышение комфорта загородной жизни, дети на дачи не ездят. Зато родители снимают детей с учебы постоянно, и нагнать пропущенный за время отъезда материал бывает весьма сложно!
Ни о каком длительном отдыхе после учёбы речи тогда не шло. И те, кто шел в 10-й класс, собирались потом идти в вузы (по крайней мере, в моей, довольно продвинутой школе). И все так или иначе понимали, что поступить – то есть сдать собственные экзамены вуза (а не принести туда результаты ЕГЭ) – нужно сразу же после выпуска из школы, потому что знания устаревают, требования на вступительных экзаменах растут, и второго шанса на поступление уже, скорее всего, не будет.
Какие-то выпускные были и у нас. Просто размах был совсем другой; всё было куда более скромно и просто. Большим выпускным был только основной выпуск из школы, из 11-го класса. Прочие окончания классов и другие праздники, если вообще отмечались, то спокойно, без пафоса, и делалось это для детей, а не для укрепления самомнения родителей. Хотя родители, которые решили с грандиозным размахом отметить день рождения ребенка, пригласив весь класс и издержавшись на этом так, что потом пару недель денег не было даже на хлеб, были и тогда.
В итоге, несмотря на кажущиеся большие различия, изменения за четверть века не столь уж велики. Многие проблемы были, есть и, вероятно, будут всегда. Просто раньше об этом негде было сказать, а теперь все моментально выплёскивается в Интернет, и кажется, что сейчас все гораздо хуже, чем раньше. Нет, не хуже, а лишь немного иначе. И то, что о проблемах говорят – это лучше, чем было прежде, когда обо всём молчали. И есть определённая надежда, что из современного российского бульона сварится какой-то интересный суп!