продолжение.
Прошло еще несколько недель. Надежда, хрупкая и трепетная, стала их постоянной спутницей. Каждый визит в палату теперь начинался с замирания сердца — а вдруг сегодня? Артем установил в комнате мягкое кресло-кровать для себя и Светы, чтобы они могли оставаться рядом дольше.
Однажды вечером, когда за окном шел тихий осенний дождь, Света, как всегда, читала маме сказку. Она уже могла прочесть «Колобка» почти без ошибок. Артем сидел рядом, глядя на жену, и в который раз мысленно просил прощения за все — за спешку, за невнимательность, за холодные вечера в одиночестве.
И тогда он это увидел. Не сон, не мираж. По щеке жены медленно скатилась слеза.
Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий миг.
—Света... — еле слышно прошептал он. — Посмотри.
Девочка умолкла, увидев слезу. Она осторожно дотронулась до маминого лица.
—Мама, ты нас слышишь? — ее голосок дрожал.
Пальцы жены слабо дрогнули в его руке. Это было едва заметно, но невозможно ошибиться. На мониторах замигали огоньки, зазвучал тихий сигнал.
Мир сузился до размеров больничной палаты. За несколько минут комната наполнилась врачами. Артем с Светой на руках отошел к окну, наблюдая, как специалисты суетятся вокруг кровати. Он прижимал к себе дочь, чувствуя, как дрожат ее маленькие плечи.
— Это хорошо? — спросила она, пряча лицо у него на груди.
—Это очень хорошо, солнышко, — голос Артема прерывался. — Мама пытается вернуться к нам.
Главный врач подошел к ним, улыбаясь:
—Это прорыв. Невероятный. Реакция на голос дочери была самой сильной. Продолжайте в том же духе.
В ту ночь они не ушли из больницы. Света уснула в кресле, укрытая папиным пиджаком. Артем не сомкнул глаз, держа руку жены в своей. Он говорил с ней всю ночь — о том, как все изменится, о их доме, о планах на будущее. О том, как сильно он ее любил и любит до сих пор.
Утром, когда первые лучи солнца упали на рисунок с кривым солнышком, веки жены дрогнули. Медленно, тяжело, будто преодолевая невероятную толщину тьмы, они открылись.
Встретились два мира — тот, что был полон тишины и одиночества, и тот, что боролся за возвращение. В глазах жены было недоумение, слабость, но главное — узнавание.
Артем не мог вымолвить ни слова. Он только сжал ее руку, а другой обнял спящую Свету.
Их семья, разбитая когда-то на осколки, начала медленно складываться в новую, совсем другую мозаику. И первым ее фрагментом стала тихая слеза, пролитая в тишине осеннего вечера.
Продолжение следует.