Анна Купо (Нана), дочь прачки и кровельщика, пережившая бедность, алкоголизм родителей и побои, но вылетевшая из этой жизни в высший свет Парижа. Но вылетевшая не бабочкой, а мухой с красивыми крылышками, уничтожая все, к чему прикоснется.
Нана — красотка, не скрывающая своего тела, высокооплачиваемая кокотка и актриса, швыряющая деньги в безумные затеи в духе кровати из серебра. Она свела с ума многих мужчин, пожрала их деньги и выбросила в яму банкротства, отправившись дальше, поведя круглым плечом. Ради нее умирали и отправлялись в тюрьму, но она лишь шла дальше, наступая на деньги, мужчин, обязательства.
Можно было бы решить, что Нана очень умна, но она скорее безразлична и апатична. Ей почти наплевать на своего сына, да и чувства других ее не особо трогают. Ее единственное самопожертвование ради любви вылилось в абьюзивные отношения, и это насилие даже приносило ей удовольствие, ведь насилие ей с детства было знакомо. Но при этом она хитра, и хитра, как кошка, которая знает, как подольститься к хозяину, чтобы получить самый лакомый кусок.
Окруженная ореолом своего женского обаяния, она властно поднималась над распростертыми перед нею ниц жертвами, подобно солнцу, восходящему над полем битвы, оставаясь в то же время бессознательным красивым животным, не отдающим себе отчета в содеянном.
А еще Нана — это зеркало. Зеркало, отображающее пороки скучающего, пресыщенного общества, которое готово выстраиваться в очередь перед спальней дорогой женщины. В буквальную очередь, кстати, потому как график кокоток довольно плотный, расписан по часам и дням (не самая простая работа, я думаю).
Но все казалось Миньону ничтожным в сравнении с тем, что он увидел у Нана; эта женщина гораздо больше действовала на его воображение. Результаты ее работы вызывали в нем то почтительное чувство, которое он испытал однажды на балу в замке у одного сахарозаводчика: царственная роскошь этого замка была оплачена лишь одним веществом — сахаром. Нана построила свое благосостояние другими средствами: вызывающей смех пошлостью и очаровательной наготой — этими позорными, но мощными рычагами, двигающими миром, — одна, без помощи рабочих или машин, изобретенных инженерами, она потрясла Париж и воздвигла здание своего благополучия на трупах.
Пожалуй, это второй раз за весь цикл, когда я читала роман с чувством постыдного любопытства, потому что Золя будто бы поставил меня за шторой в спальне Нана и заставил наблюдать. И вроде и смотреть неприятно, а оторваться невозможно. Будто бы блеск Нана и до меня добрался, хотя еще скорее до меня добралось осознание, что она — совсем юная девчонка, которую утянул за собой такой порок, что перед ним не устояли даже святоши. И поэтому я ей временами сочувствовала.
Наблюдать за Нана — это все равно, что смотреть в вихрь, потому что она даже не совсем человек, а разнеженный и раскрашенный образ всего, чего в ней хотели бы видеть мужчины. И как бы сам Золя не называл ее в книге навозной мухой, он будто бы и сам немного поддался ее очарованию, ведь хоть он подарил ей довольно мучительный, полный аллегорий финал, он не был самым жутким из возможных финалов.
Это тягостно-душный роман, телесный, ослепляющий, даже интимный. И при этом такой детально-яркий, шепчущий сплетни, подсвечивающий всё до пылинки в богатых гостиных и спальнях, что его хотелось продолжать читать. Ко всему «Нана» еще и из тех книг, которые оставляют после себя давящее, похмельное ощущение. Некоторые сцены хочется развидеть (расчитать), а другие же — продолжать крутить в голове, ведь пусть мы и не во Франции девятнадцатого века, некоторые идеи универсальны и вечны.
Свои отзывы на книги из цикла собираю в подборке:
Проходите, располагайтесь, Книжный Енот вам всегда будет рада и расскажет о самых захватывающих и интересных книгах.