Глава I. Искра надежды
Небо над Москвой в тот октябрьский вечер было свинцово‑серым, словно пропитанным невыплаканными слезами. Николай сидел в своей захламлённой лаборатории — пространстве, где время будто остановилось пятнадцать лет назад. На стене — фотография Даши: улыбка, от которой когда‑то загорались звёзды, глаза, в которых он видел своё будущее.
Он помнил всё до мельчайших деталей. Рейс 327. Прогноз погоды — безоблачно. Последний звонок: «Коля, я уже в самолёте. Через два часа буду дома, купи вина!» А потом — тишина. Новость, разбившая мир на «до» и «после».
Первые годы он жил как в тумане. Научные конференции, гранты, перспективы — всё потеряло смысл. Друзья пытались вытащить его из депрессии, но он отталкивал всех. «Зачем? — думал он. — Весь смысл был в ней». Родители звонили раз в месяц, но разговоры сводились к дежурному: «Всё в порядке. Работаю».
Работа… Это стало его одержимостью. Днём он конструировал бытовые гаджеты — умные чайники, самоочищающиеся окна, роботов‑пылесосов. Деньги? Тратил на единственное, что имело значение: машину времени. Чертежи на стенах, провода вместо занавесок, стеллажи с деталями, выкупленными на последних аукционах. Каждую ночь он шептал, глядя на фото: «Я верну тебя. Обещаю».
15 лет спустя.
Лаборатория превратилась в лабиринт безумия. На столе — гора неоплаченных счетов, чашка с засохшим кофе, стопка старых газет. Николай провёл рукой по лицу: щетина, морщины, глаза, потухшие, как звёзды в затмении. Он выключил генератор, который гудел третьи сутки, и упал в кресло.
«Бесполезно. Физика не врёт. Прошлое — это камень на дне океана. Его не поднять».
Он начал собирать бумаги, чтобы выбросить их, и вдруг замер. Верхняя газета — пожелтевшая, с рваным краем. Заголовок кричал:
«Цивилизация Мая: секрет перемещения во времени?»
Сердце пропустило удар. Он развернул лист. Статья рассказывала о докторе Арсеньеве, учёном‑эпиграфисте, который расшифровал древние тексты. «Мая не просто предсказывали будущее, — писал он. — Они путешествовали сквозь него. Их „врата времени“ работали на резонансе квантовых полей, синхронизированных с пульсациями Земли».
Николай впился в каждую букву. В конце — краткая справка: «Доктор Арсеньев скончался два года назад. Исследования продолжил его сын, Максим Арсеньев, этнофизик. Базируется в исследовательском центре на Амазонке».
Руки дрожали. Он схватил телефон, нашёл номер через обрывочные ссылки в сети. Гудки.
— Здравствуйте, — выдохнул он, когда на том конце ответили. — Меня зовут Николай. Я… Я читал о работе вашего отца. Мне нужно с вами поговорить. Это срочно.
Голос Максима был спокойным, почти равнодушным:
— О путешествиях во времени? Многие звонят с такими идеями.
— Я не сумасшедший, — перебил Николай. — У меня есть расчёты. И… личная причина.
Пауза. Затем — вздох:
— Хорошо. Но мой центр в Амазонке. Если готовы лететь — жду.
Через три дня Николай стоял перед зеркалом в ванной. Бритва в руке дрожала. Он давно не смотрел на себя. Седина в волосах, тени под глазами, но в зрачках — искра, которую он считал потерянной.
«Даша, — прошептал он, проводя лезвием по щеке. — Я иду за тобой».
В аэропорту он купил билет до Манаус. В рюкзаке — только блокнот с формулами, фото Даши и та самая газета. Самолёт взлетел, оставляя позади город, где каждый угол напоминал о ней. В иллюминаторе — облака, похожие на рассыпанные звёзды.
Он закрыл глаза и представил, как она смеётся, как берёт его за руку: «Ты всегда находил выход, Колька. Даже из самых тёмных лабиринтов».
Амазонка ждала. Где‑то там, среди джунглей, был шанс. Шанс, ради которого он жил все эти годы.
Глава II. Прибытие.
Спустя 24 часа изнурительного пути — с пересадками, ожиданиями в душных залах аэропортов, многочасовым перелётом над океаном и джунглями — Николай наконец ступил на раскалённый асфальт аэродрома в Манаусе. Воздух ударил в лицо: густой, насыщенный ароматами тропических цветов, влажной земли и далёкой грозы. Он едва держался на ногах — тело ныло, глаза слипались, но внутри горела та самая искра, что вела его сквозь годы отчаяния.
У выхода из терминала его ждал Максим Арсеньев.
— Добро пожаловать, — произнёс он, протягивая руку. — Сначала — отдых. Обсудим всё позже.
Николай хотел возразить, но Максим твёрдо добавил:
— Без сна вы не сможете мыслить ясно. А то, о чём мы будем говорить, требует ясности.
В доме Максима — просторном, с высокими потолками и широкими верандами, где сквозь ажурные решётки пробивались полосы солнечного света, — они сели за стол. На блюде дымились местные блюда: рыба в кокосовом соусе, жареные бананы, салат из папайи. Николай почти не чувствовал вкуса — еда казалась пресной, как пыль.
Максим наблюдал за ним. Не торопил. Ждал, когда гость сам начнёт говорить.
— Зачем такие жертвы? — наконец спросил он, глядя на измождённого Николая с покрасневшими от бессонницы глазами. — Перелёт через полмира, вид человека, который давно забыл, что такое сон…
Николай молча достал из внутреннего кармана потёртый снимок. На нём Даша смеялась, прикрывая глаза от солнца. Её улыбка, казалось, освещала даже этот сумрачный тропический вечер.
Максим взял фото, внимательно рассмотрел. Долго молчал. Затем тихо произнёс:
— Вы одержимы. Хотите вернуть её.
Николай не ответил. В горле стоял ком. Он хотел сказать: «Это не одержимость. Это жизнь», но слова не шли.
— Я понимаю, — продолжил Максим. — Отец говорил, что время — не линия, а ткань. Её можно разорвать, можно сшить заново. Но цена…
Он не закончил фразу. Вместо этого подозвал помощника, что‑то сказал ему на португальском. Затем обратился к Николаю:
— Идите за ним. Он покажет, где умыться и отдохнуть. После поговорим.
На прощание Максим налил в стакан прозрачную жидкость с лёгким медовым ароматом.
— Выпейте. Это поможет уснуть. И не даст мыслям терзать вас этой ночью.
Николай проснулся, когда солнце уже стояло высоко. Он посмотрел на часы — 13 часов сна. Тело было лёгким, мысли — ясными, будто за эти часы кто‑то стёр из его головы груз пятнадцати лет отчаяния.
Он быстро записал в дневник то, что пришло ему в голову во сне: обрывки формул, странные символы, напоминающие иероглифы Мая. «Это не бред, — подумал он. — Это ключ».
Осмотревшись, он понял, что находится в просторной комнате с большими окнами, за которыми шумели деревья. Встал, потянулся и решил найти Максима.
Дом был лабиринтом из светлых коридоров и открытых веранд, где пахло деревом, воском и далёким дождём. Николай блуждал, пока не наткнулся на помощника — Маркуса. Тот улыбнулся и жестом пригласил следовать за собой.
В гостиной Маркус передал ему планшет. На экране — сообщение от Максима:
«Прошу прощения. Вынужден отлучиться по срочным делам. Вернусь к обеду. Маркус покажет вам дом, накормит. Не скучайте».
Николай тяжело вздохнул. Опять ожидание. Но в этот раз оно не давило. В воздухе пахло свежестью, а в голове крутились новые идеи.
— Ну что ж, — сказал он Маркусу. — Показывайте ваши хоромы.
Маркус, с трудом подбирая русские слова, ответил:
— Проходите за мной. Здесь много интересного.
Они двинулись по коридору, и Николай вдруг почувствовал: что‑то меняется. Возможно, это был запах тропического утра, возможно — ощущение, что он наконец на правильном пути.
Маркус вёл его через анфиладу комнат, каждая из которых рассказывала свою историю:
Кабинет Максима — стены увешаны картами Амазонии, фотографиями древних руин, схемами, которые напоминали то ли электрические цепи, то ли астрологические карты. На столе — стопки книг на разных языках, блокнот с пометками, микроскоп.
Библиотека — полки до потолка, заполненные трудами по этнографии, физике, лингвистике. Среди них — потрёпанные издания XIX века и новейшие научные журналы.
Лаборатория — за стеклянной дверью виднелись приборы, чьи назначения Николай не мог определить. Что‑то мерцало, что‑то тихо гудело, будто дышало.
Веранда с видом на джунгли — здесь стояли кресла‑качалки, столик с чашкой остывшего чая и раскрытой тетрадью. В ней — наброски иероглифов, схемы, вычисления.
— Максим много работает, — пояснил Маркус, заметив, как Николай всматривается в записи. — Он верит, что отец был прав.
— В чём? — тихо спросил Николай.
— Что время — не стена. А дверь. Надо только найти ключ.
Николай замер. Эти слова отозвались в нём эхом собственных мыслей.
— Он говорил с вами об этом? — спросил он.
Маркус кивнул:
— Да. Но он осторожен. Не хочет давать ложных надежд.
К полудню Маркус привёл Николая в столовую. На столе уже дымились блюда: суп из маниоки, рис с креветками, фруктовый десерт. Николай ел медленно, прислушиваясь к звукам дома. Где‑то далеко шумел дождь, где‑то пели птицы, а в голове всё крутились те самые символы из сна.
Он достал блокнот, начал зарисовывать их, соединять линиями, искать закономерности. «Если Мая действительно умели перемещаться во времени, — думал он, — то как? Через резонанс? Через квантовую запутанность? Или что‑то ещё?»
Время тянулось. Николай то вставал, то садился, то подходил к окну, где за стеклом простирались джунгли — бескрайние, таинственные, будто сама вечность.
Наконец, когда солнце начало клониться к закату, он услышал шаги.
В дверях появился Максим.
— Простите за задержку, — сказал он. — Были неотложные дела. Но теперь мы можем поговорить. По‑настоящему.
Николай поднял глаза. В них снова горела та самая искра.
— Я готов, — произнёс он. — Расскажите всё.
Глава III. Врата времени
Максим провёл Николая в кабинет отца — просторное помещение, пропитанное духом исследований. Стены украшали: фотографии древних артефактов, подлинные реликвии цивилизации майя в стеклянных витринах, карты с пометками, схемы, таблицы, десятки полок с книгами по археологии, физике, лингвистике и эзотерике.
В центре комнаты — массивный деревянный стол, заваленный бумагами, чертежами, увеличительными стёклами и древними свитками. Воздух пах пергаментом, кофе и едва уловимой ноткой ладана.
— Здесь всё началось, — тихо произнёс Максим, включая настольную лампу. — Отец десятилетиями собирал эти материалы.
Он сел за компьютер, запустил архив и начал показывать Николаю расшифровки: иероглифические последовательности, математические модели, напоминающие тензорные уравнения, схемы энергетических потоков, наложенные на карты пирамид.
Николай вглядывался, пытаясь осмыслить. Его собственный подход — строго научный: дифференциальные уравнения, квантовые поля, теория относительности. Здесь же — смесь символов, ритуалов, непонятных закономерностей.
— Это… не похоже на физику, — пробормотал он.
— А что, если физика — лишь часть картины? — возразил Максим. — Отец считал, что майя владели технологией, которую мы не можем описать привычными терминами. Они не «изобретали» — они понимали.
Николай достал свой ноутбук и толстый дневник, исписанный формулами и заметками за 15 лет. Они начали сопоставлять: его расчёты по стабилизации временных разрывов, отцовские записи о «резонансных точках» в пирамидах, переводы надписей, где упоминались «врата», «пульсация земли», «соединение миров».
Поначалу казалось — никакого совпадения. Но затем Николай вспомнил о символах, появившихся в его сне. Он открыл последнюю страницу дневника и показал их Максиму.
Тот замер. Дрожащими руками достал из сейфа фотоальбом и нашёл снимок стены в одной из пирамид. На камне — те же знаки.
— Вот… — прошептал Максим. — Отец сфотографировал это семь лет назад. Перевод был приблизительным: «Врата времени открыты».
Он показал следующее фото — та же стена, но символы изменились. Новый перевод: «Врата времени закрыты».
— Как?! — воскликнул Николай. — Стена одна, а надписи разные?
— Именно, — кивнул Максим. — Отец вернулся через месяц, чтобы изучить её детальнее, но надпись уже сменилась. Он искал закономерности: фазы луны, сейсмическую активность, солнечные вспышки. Ничего не совпало.
Они просидели за столом до рассвета. Сопоставляли: астрономические данные из кодексов майя, графики геомагнитных аномалий, формулы Николая для создания временного коридора.
Постепенно вырисовалась гипотеза:
- Пирамиды служили не гробницами, а резонаторами — усилителями естественных энергетических потоков Земли.
- Символы на стенах — не письмена, а команды, активирующие систему.
- «Врата» открываются лишь в определённые моменты, когда совпадают:
положение планет;
активность ядра планеты;
сознательное намерение оператора.
— Это не магия, — наконец произнёс Николай. — Это технология. Но настолько продвинутая, что для нас выглядит как чудо.
— Или как безумие, — добавил Максим. — Отец умер, не успев проверить теорию. Теперь выбор за нами.
На рассвете они разложили на столе карту Амазонии. Максим указал на точку в глуши:
— Здесь — пирамида, которую отец считал ключевой. Он называл её «Пуп Времени». В его записях есть координаты и схема входа.
Николай посмотрел на фото Даши, лежащее рядом с чертежами. В глазах появилась твёрдость.
— Мы должны пойти туда.
— Это опасно, — предупредил Максим. — Даже если врата существуют, мы не знаем, как они работают. Можно не вернуться. Или вернуться… не теми.
— Я готов, — перебил Николай. — Если есть шанс её спасти, я пойду до конца.
Максим долго смотрел на него, затем кивнул:
— Тогда собираем экспедицию. Но сначала — изучим всё до мельчайших деталей. Один неверный шаг — и мы потеряем не только время, но и самих себя.
Они снова склонились над картами и записями. За окном поднималось солнце, озаряя кабинет золотым светом. Где‑то в джунглях ждала пирамида — молчаливый свидетель древней тайны. А в головах двух учёных зрела решимость: открыть врата — любой ценой.
Глава 4. Путь к вратам времени
Четыре дня джунгли испытывали их на прочность. Тропа, едва заметная среди лиан и гигантских корней, то взбиралась на холмы, то уводила в топкие низины, где вода доходила до колен. С ними шли:
Проводник Рауль — седобородый индеец, который сопровождал ещё отца Максима. Он читал следы, как книгу, и знал, где найти чистую воду.
Два охотника из местного племени — молчаливые, с глазами, привыкшими замечать движение в чаще. Их луки и ножи не раз отпугивали ягуаров и змей.
По вечерам у костра разговор неизменно сворачивал к тайне, что вела их вглубь Амазонки.
— Время — это река, — говорил Рауль, помешивая угли. — Но иногда река встречает водопад. Там она становится и прошлым, и будущим одновременно.
Николай, протирая запотевший тепловизор, возражал:
— Это физика. Квантовая запутанность, петли пространства‑времени. Мы просто не умеем читать знаки.
Максим, листая отцовские записи, добавлял:
— А может, это и не знаки. Может, это… инструкции. Для тех, кто готов услышать.
На пятый день они вышли к пирамиде. Она словно вырастала из джунглей — каменные блоки, поросшие мхом и орхидеями, ступени, скрытые под ковром папоротников. Казалось, сама природа пыталась скрыть её от чужих глаз.
— Отец говорил, что она меняет форму, — прошептал Максим, проводя рукой по выветренной кладке. — Но я не верил.
Они начали поиски с верхнего яруса. Николай использовал: металлоискатель (трещал у древних решёток, но молчал у стен), тепловизор (показывал аномалии — то холодные пятна, то внезапные вспышки), лазерный дальномер (фиксировал странные пустоты внутри кладки).
Максим расшифровывал иероглифы — не только на стенах, но и на полу, на ступенях. Некоторые символы светились при ультрафиолетовом свете, который Николай достал из рюкзака.
К вечеру третьего дня поисков они нашли её — гладкую плиту в глубине пирамиды, покрытую меняющимися знаками. Николай направил тепловизор:
— Здесь! Энергия пульсирует, как сердце.
Максим склонился к надписям:
«Кто провалится под землю, тот увидит завтра и вчера. Но лишь один шаг отделяет путь от пропасти».
— Потайной вход, — догадался Николай. — Должно быть в полу.
Они исследовали каждый камень. Охотники двигали статуи, Рауль простукивал кладку. Наконец, Николай наступил на плиту, чуть выступавшую из общего ряда. Она тихо опустилась, открывая тёмный провал.
С потолка упала каменная лестница, складываясь, как цепь. Она вела вниз, в непроглядную тьму.
Пятьдесят метров они шли в полумраке, освещая путь фонарями. Стены туннеля были испещрены символами — не иероглифами, а чем‑то вроде схем: круги, пересекающиеся линии, стрелки, указывающие в разные стороны.
— Это карта, — сказал Максим, фотографируя узоры. — Но не местности. Времени.
У тупика Николай проверил тепловизором каждую пядь стены. На экране вспыхнуло ярко‑синее пятно:
— Вот оно! Энергия концентрируется здесь. Но как открыть?
Максим изучил статуи по краям туннеля — фигуры существ с головами ягуаров и крыльями птиц. Он начал нажимать на их глаза, поворачивать когти, сверяясь с записями отца. Через час раздался глухой гул, и стена медленно сдвинулась вбок, выпуская облако пыли.
Они замерли на пороге. Зал был высок, как собор. В центре стояли квадратные ворота — рамка из тёмного камня, внутри которой переливался бледно‑голубой свет, напоминающий воду. По краям — статуи странных существ: не людей, не животных, с множеством рук и глаз, будто застывшие стражи.
Николай бросился вперёд:
— Как это работает?! Надо просто войти? Или активировать? Если я войду — куда попаду?
Максим схватил его за плечо:
— Успокойся. Мы не знаем правил. Одно неверное действие — и ты можешь оказаться где угодно. Или когда угодно.
Он начал искать надписи, но нашёл лишь рисунки — инструкции на множестве языков, от майя до санскрита.
— Я понял, — выдохнул Максим. — Здесь нужны кристаллы. Они как флешки: ты думаешь о месте и времени, они запоминают. Потом — вход в ворота.
Они обыскали зал, но ничего не нашли. Николай, теряя терпение, пнул статую в углу. Камень треснул, и из него посыпались бирюзовые кристаллы — словно застывшие капли света.
— Они! — Максим поднял один. — Чистые, без примесей.
Николай схватил кристалл, закрыл глаза и сосредоточился: образ Даши — её улыбка, запах её волос, дата — 11 октября 2010 года, за день до катастрофы, место — их квартира, где они в последний раз говорили о будущем.
Кристалл засветился мягким светом, пульсируя в такт его пульсу. Николай подошёл к воротам. Свет внутри стал ярче, обволакивая его фигуру.
— Ты уверен? — крикнул Максим. — Мы не знаем, что будет дальше.
— Я ждал этого 15 лет, — ответил Николай, не оборачиваясь. — Даже если это последний мой шаг.
Он вошёл в голубое сияние.
Зал дрогнул. Статуи будто повернули головы. Максим бросился к воротам, но свет резко погас, оставив его одного в тишине.
Николай открыл глаза. Он стоял посреди городской площади. Знакомые фасады, вывески, даже запах кофе из той самой кофейни… Всё как пятнадцать лет назад. На запястье — часы, показывающие дату: 12 октября 2010 года.
Он бросился к аэропорту. В кармане — записка с текстом: «Даша, не садись на рейс 327. Это опасно. Доверься мне. Встретимся у фонтана в парке в 18:00».
Он нашёл её у входа в терминал. Она удивилась, но не испугалась — просто смотрела с лёгкой улыбкой:
— Коля? Ты же должен быть в лаборатории…
Он сунул ей записку. Даша прочла, подняла глаза:
— Что это значит?
— Я не могу объяснить. Но ты не должна лететь. Пожалуйста.
Она колебалась. Потом кивнула:
— Хорошо. Я останусь.
Они пошли в парк. Сидели у фонтана, говорили обо всём и ни о чём. Николай ловил каждое её движение, каждый оттенок голоса — будто впитывал жизнь, которую когда‑то потерял.
Вечером, когда они прощались у её подъезда, Николай почувствовал холод в груди. Его тело начало мерцать. Произошёл раскол реальности.
— Что с тобой?! — вскрикнула Даша.
— Это… плата, — прошептал он. — Я не могу остаться. Но ты будешь жить. Обещай мне.
— Нет! — она схватила его за руку, но пальцы прошли сквозь воздух.
Перед исчезновением он успел сказать:
— Я люблю тебя. Всегда любил.
Глава 5. Две реальности.
Николай открыл глаза. Вокруг — всё та же каменная кладка пирамиды, запах сырости и пыли, приглушённый свет фонаря, брошенный на пол. Максим склонился над ним, лицо в тени, но в глазах — тревога и… облегчение.
— Ты вернулся! — повторил он, помогая Николаю сесть. — Но… ты другой.
Николай провёл рукой по лицу, ощупал плечи, пальцы — тело было его, но внутри будто вынули часть души. Он помнил всё: тёплый октябрьский воздух, звон фонтана, её взгляд, когда она прочла записку. Помнил, как её пальцы скользнули сквозь его руку, как он растворялся в голубом свете.
— Она спасена, — прошептал он. — Но я потерял её навсегда.
Максим молча положил руку на его плечо. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь далёким шумом джунглей.
Они сели у входа в пирамиду. Николай достал блокнот, начал записывать: дату (12 октября 2010 года), время встречи с Дашей (17:45 у терминала), детали разговора (её согласие, её улыбка, её обещание жить).
— Значит, ты изменил прошлое, — сказал Максим, перелистывая отцовские записи. — Но не своё. Ты создал новую ветвь реальности.
— Как это работает? — Николай сжал кулаки. — Почему я не могу остаться там? Почему мой двойник… исчез?
— Потому что время не терпит дублирования, — объяснил Максим. — Ты вошёл в прошлое как гость. Когда ты ушёл, твой след стёрся. Но её жизнь — осталась.
Он показал схему из дневника отца: две линии времени, расходящиеся из одной точки. Одна — с авиакатастрофой. Другая — с Дашей, которая живёт.
— Ты заплатил цену: ты не можешь быть там. Но она может жить. Это и есть баланс.
Реальность Николая. Манаусе, год спустя.
Он стоял на балконе здания, ветер трепал волосы, город шумел внизу. В руке — письмо, которое он писал ночами, но так и не отправил. Потому что адресата не существовало в его мире.
Он перечитал строки:
«…Я не вернусь в прошлое. Я остаюсь здесь — в настоящем, где могу строить будущее. Может быть, однажды мы встретимся снова. Но даже если нет — ты всегда будешь моей путеводной звездой».
Сложил лист, подержал в ладони. Затем выпустил в ветер. Бумага взметнулась, кружась, улетая в небо.
Он знал: где‑то там, в другой реальности, она живёт. Смеётся. Строит дома. Любит жизнь. И этого достаточно.
Параллельная реальность. Даша.
Даша стояла у окна своего дома — просторного, с большими окнами, как она и мечтала. На столе — чертежи нового проекта, на полке — фото родителей, друзей, но его фото не было. Она не знала, кто он. Только чувствовала.
Иногда, в шуме дождя или шелесте листьев, ей слышался голос: «Я люблю тебя. Всегда любил». Она вздрагивала, оглядывалась, но никого не было.
В тот день она открыла дверь и увидела на пороге белый лист. Подняла его. Почерк был чужим, но слова будто звучали в голове:
«Даша, если ты когда‑нибудь прочтёшь это — знай: я не жалею. Ты ходишь по земле, смеёшься, мечтаешь. Это и есть счастье. Моё счастье — в том, что ты есть…»
Она прижала лист к груди. Сердце билось так, будто пыталось вспомнить что‑то забытое. «Кто ты?» — прошептала она. Но ответа не было. Только свет, льющийся сквозь окно, и ощущение, что где‑то далеко кто‑то смотрит на неё с любовью.
Вечером Николай сидел в кафе, листал блокнот с записями. На странице — схема двух реальностей, нарисованная Максимом, и его собственные заметки:
- «Почему я не могу быть там?»
- «Что осталось от меня в её мире?»
- «Если я исчез, значит, её Николай — это я? Или нет?»
К нему подошёл Максим. Поставил чашку кофе.
— Ты думаешь, что потерял её дважды, — сказал он тихо. — Но ты дал ей жизнь. Это больше, чем любовь. Это — дар.
— Дар, за который я заплатил всем, — ответил Николай. — Я даже не могу ей объяснить. Она никогда не узнает, кто я.
— Но она чувствует, — возразил Максим. — Иногда этого достаточно. Ты стал её тишиной, её ветром, её светом.
Николай закрыл блокнот. В глазах стояли слёзы, но на губах — слабая улыбка.
Через месяц он начал работать с Максимом. Они изучали врата, пытались понять, можно ли: сохранить связь между реальностями, передать сообщение, найти способ быть в её мире, не разрушая его.
Однажды Николай сказал:
— Я не хочу вернуть её. Я хочу, чтобы она знала: кто‑то любил её так сильно, что отдал всё.
Максим кивнул:
— Тогда давай найдём способ. Не для тебя. Для неё.
Они сидели в зале врат, смотрели на мерцающие символы. Где‑то вдали, в параллельной реальности, Даша поднимала голову, будто услышав шёпот ветра: «Ты жива. Это главное».
Николай стоял у врат. Рука легла на холодный камень. Он знал: вход открыт, но путь назад — закрыт.
— Я сделал выбор, — прошептал он. — И я его не меняю.
За его спиной шумели джунгли, впереди — неизвестность. Но где‑то там, в другом мире, жила девушка, ради которой он стал тенью, ветром, молчанием.
И этого было достаточно «Ты жива. Это главное».
-
-
-
_____________________
путешествие во времени, параллельные миры, изменение прошлого, научная фантастика о времени, история любви сквозь время, врата времени, жертва ради любви, альтернативная реальность, фантастический рассказ о любви, что будет, если изменить прошлое.