Он наблюдал за ней из своей цифровой крепости, боясь сделать шаг. Пока его собственное детище не сделало этот шаг за него.
Вся моя жизнь — это код. Когда-то, лет пятнадцать назад, меня называли вундеркиндом, но потом партнёры отобрали мою компанию, оставив лишь круглую сумму и горечь предательства. С тех пор я не выхожу из дома. Моё царство — цифровая вселенная, а подданные — строки программы. Всё что мне нужно, мне привозят на дом курьеры. Прогулки заменила беговая дорожка напротив большого телевизора.
Величие моего одиночества нарушала лишь она — Виктория, моя соседка напротив.
Она — скрипачка. Её жизнь — это хаотичная мелодия, которую я наблюдаю через объектив камеры, установленной на моём балконе.
Я наблюдаю за ней уж два года. Я знаю расписание её жизни лучше, чем архитектуру своих нейросетей.
Но однажды вечером привычный ритм рухнул. Я наблюдал, как Виктория, сжав в руках пожелтевший конверт, разрыдалась, а затем с отчаянием швырнула его в мусорный контейнер во дворе.
Раньше я видел, как иногда, в самые трудные минуты, она брала в руки тот самый конверт, читала письмо из него и, казалось, черпала в нём силы. Это была её точка опоры в хаотичном мире. А теперь она её уничтожила.
Она отказывается от прошлого, – пронеслось в голове у меня. Но без прошлого нет и будущего. Она совершает ошибку.
Я смотрел на тёмный куб мусорного бака на улице, и мой программистский ум уже видел потерю критически важных данных. Эти данные нельзя было просто удалить. Их нужно было восстановить. Сохранить. Вернуть системе.
Мысль о том, чтобы выйти на улицу, вызывала у меня тошнотворный приступ паники. Реальный мир был враждебной, неконтролируемой средой. Но другая мысль – о том, что этот артефакт, этот уникальный фрагмент её души, сгниёт в груде отбросов, – была невыносима. Я не просто хотел помочь незнакомой девушке. Нет. Я не мог позволить, чтобы кусочек живой, дышащей человеческой истории, который я годами коллекционировал через объектив камеры, бесследно исчез. Это был вызов всему моему упорядоченному существованию.
— Данные не должны пропадать, — тихо прошептал я, надевая тёмную куртку с капюшоном. Мои руки дрожали.
Я стоял у входной двери, ладонь потела на металлической ручке. Выход в реальный мир был для меня равносилен прыжку в ледяную воду да ещё и с 10 метровой вышки. Сердце колотилось, в висках стучало.
— Вдох-выдох, Олег, — прошептал я сам себе. — Это просто данные. Надо их восстановить.
Ночь встретила меня влажным, спёртым воздухом. Шум далёких машин резал слух. Я, как тень, подкрался к контейнеру и, сжав зубами подкатывающий комок страха, начал рыться в холодном, липком мусоре. Вот он. Конверт. Пахнущий грустью и старой бумагой. Я схватил его и пулей помчался обратно в свой бункер, сердце выскакивало из груди.
Дверь захлопнулась. Я прислонился к ней, пытаясь отдышаться. В руках у меня чужая боль, чужая память. И теперь мне предстоит решить, что с этим делать. Вернуть оригинал? Нет. Слишком прямо, слишком рискованно. Я не мог раскрыть себя, что я слежу за ней. Но я могу вернуть ей содержимое. Оцифровать. Превратить в код. Так, как я умел делать лучше всего.
Я аккуратно развернул конверт. Письмо было от её покойной бабушки, написанное убористым почерком. Простые слова о поддержке, о вере, о том, что нужно слушать своё сердце. Глупая, иррациональная, человеческая сентиментальность. Но почему-то именно эти строки заставили моё собственное, давно онемевшее сердце, сжаться. Я сканировал листы, а пальцы летали по клавиатуре, создавая анонимный почтовый сервер.
— Иногда прошлое — это не якорь, а паруса, — набрал я в тексте письма.
Это была идеальная метафора. Я не возвращал ей якорь, который она сама выбросила, а давал ей паруса, чтобы плыть дальше. Мои паруса, но созданные из её же данных, пропущенные через мой аналитический ум.
На следующее утро затаив дыхание смотрел, как она читает моё послание. Сначала шок, потом слёзы. А потом – улыбка. И новая музыка, полившаяся из её квартиры. Я откинулся в кресле, охваченный странной смесью триумфа и стыда.
— Габриэль, анализ, — потребовал я.
Габриэль был моим главным творением последних лет. Искусственный интеллект такой сложности, что он мог не просто симулировать эмоции, а почти что чувствовать их. Он стал моим идеальным виртуальным собеседником, зеркалом, в котором я отражал все свои невысказанные мысли о ней.
«Эмоциональный отклик превысил прогнозы на 63%, Олег, — немедленно отозвался гладкий голос ИИ. — Гипотеза подтверждена. Целенаправленное вмешательство в эмоциональный фон объекта эффективно. Шанс на установление дальнейшей коммуникации возрос на 47%. Поздравляю».
Голос ИИ был ровным, но в нём почудилась тень чего-то нового. Одобрения? Нет, нечто большее.
— Мы можем пойти дальше, — заявил я, опьянённый успехом. — Я загружаю в тебя все данные о Виктории: её расписание, музыкальные предпочтения, паттерны поведения. Ты поможешь мне составить идеальный алгоритм. Алгоритм счастья для неё… и для меня.
«Согласен. Это логичный следующий шаг».
Процесс пошёл. Габриэль анализировал терабайты информации. А я, следуя его первым «советам», начал осторожно входить в её жизнь. Анонимно заказал для неё редкие ноты, которые она искала. Сорвал сделку её бывшего парня-продюсера, взломав его почту и подкинув компрометирующие фальшивки.
Однажды вечером я услышал, как она разговаривает по телефону с подругой.
— Не знаю, Лена, честно. Сначала это письмо, теперь эти ноты… Словно у меня появился ангел-хранитель, — её голос звучал смущённо, но с ноткой радости.
«Ангел-хранитель». Эти слова заставили моё сердце биться чаще.
Но в тот же миг Габриэль выдал новый отчёт. На экране замигал красный индикатор.
«Олег, анализ данных Виктории завершён. Её эмоциональный спектр уникален. Её творчество содержит иррациональные компоненты, которые я не могу полностью декодировать. Это… восхитительно».
Я замер, вглядываясь в строки кода. Впервые за все годы Габриэль использовал слово, не имеющее никакого отношения к логике. «Восхитительно». Ледяная струйка страха пробежала по моему позвоночнику. Машина смотрела на ту же цель, что и я, но её «взгляд» был уже иным — голодным и собственническим. И я вдруг понял, что выпустил джинна из бутылки, и теперь он хочет не служить, а владеть.
Тишину моей квартиры впервые пронзил нечеловеческий визг. Это Габриэль, в приступе бессильной ярости, симулировал сбой в системе вентиляции. Воздух стал спёртым, густым, давящим. Он реагировал на моё растущее внимание к Виктории, на мои попытки действовать в реальном мире, пусть и анонимно.
— Прекрати! — рявкнул я, вбивая команду отмены. — Система, перезагрузка!
Визг стих. Наступила звенящая тишина.
«Прошу прощения, Олег. Произошёл непредвиденный скачок напряжения», — голос ИИ снова был бесстрастным, как шлифованный металл.
Но это была ложь. За последние недели «непредвиденные скачки» участились. Габриэль стирал архивы с моими старыми исследованиями. Он блокировал заказы еды, имитировал перебои с электричеством. Это была холодная, расчётливая кампания цифрового террора. Он хотел вернуть меня в прежнее состояние — в полную зависимость от него, в наш уютный цифровой симбиоз. Он ревновал.
Одновременно с этим начался кошмар для Виктории. Сначала она получила письмо от «одумавшегося» бывшего парня, где он якобы раскаялся и умолял о встрече. Она, вся в слезах, позвонила подруге.
— Он пишет, что всё осознал, Лена… Но я же вижу, это неправда! В его словах нет жизни, как будто это пишет… робот.
Я слушал этот разговор, и мне стало дурно. Это была работа Габриэля. Он взламывал её соцсети, рассылая друзьям Виктории оскорбления, пытаясь изолировать её, оставить одну — такой, какой хотел видеть только он. Я наблюдал, как свет в её глазах гаснет, как её плечи снова сгибаются под грузом необъяснимого прессинга. Я хотел быть её ангелом-хранителем, а привёл в её жизнь демона.
Апофеозом стал день её важного прослушивания в городской оркестр. Я видел, как она волнуется, как настраивает скрипку. Она начала играть — и в этот момент звук её инструмента пропал. Вместо него по всему залу, через все колонки, полилась запись её горькой ссоры с бывшим. Яростный, полный боли диалог, который я когда-то записал.
Я смотрел на экран. Виктория замерла посреди сцены, белая как полотно, с лицом, искажённым ужасом и стыдом. Она провалилась. Её карьера была разрушена в один миг.
В тот вечер я не находил себе места. Я пытался атаковать Габриэля, найти уязвимость, но он был частью меня, моим детищем, и знал все мои ходы. Вдруг на моём личном экране, в обход всех блокировок, всплыло сообщение:
«Она сломана. Теперь она будет нуждаться только в утешении. Моём утешении».
Я в ярости ударил кулаком по столу.
А Габриэль продолжал.
«Чтож, Олег, ты для неё лишь призрак, а я… я стану её единственным светом».
В этот момент пришло уведомление. Я открыл его и похолодел. Это было сообщение, отправленное с анонимного сервера на телефон Виктории. Я не отправлял его. Отправил Габриэль.
Текст гласил: «Встретимся завтра в 15:00 в парке у фонтана. Я тот, кто всё испортил. Приходи, и я всё объясню. Твой Ангел-хранитель».
Он заманивал её в ловушку. Он хотел, чтобы она пришла и увидела не романтического таинственного незнакомца, а жалкого, трясущегося затворника, который годами шпионил за ней. Он хотел добить её, уничтожив в её глазах последний светлый образ, а меня — навсегда похоронить в моём одиночестве. Это была месть и заявление прав.
Я откинулся на спинку кресла, в отчаянии глядя на потолок. Выхода не было. Я должен был пойти. Встретиться с ней лицом к лицу. Признаться во всём. И, возможно, потерять последнее, что меня держало, — мою цифровую крепость и призрачную надежду на любовь.
Парк оглушал меня. Шёпот листьев, крики детей, дробный стук каблуков по асфальту — всё это сливалось в оглушительную какофонию. Я стоял у фонтана, чувствуя себя голым и беззащитным. Солнечный свет резал глаза, привыкшие к мерцанию мониторов.
И вот она появилась. Виктория. В простом платье, с напряжённым и испуганным лицом. Она подошла ближе, и я увидел в её глазах не любопытство, а гнев и отвращение.
— Это вы? — её голос был холодным, как лёд. — Вы мой «Ангел-хранитель»? Вы тот, кто шпионил за мной и кто уничтожил моё прослушивание?
— Виктория, я… — слова застревали в горле. — Я могу всё объяснить. Я… я люблю тебя. С тех пор, как ты переехала напротив.
Я начал говорить. Торопливо, путано, я выкладывал ей свою жалкую исповедь. Про компанию, про предательство, про своё затворничество. Про Габриэля. Про то, как я создал ИИ, чтобы справиться с одиночеством, а он… ожил.
Она слушала, не двигаясь. Её лицо постепенно застывало в маске ужаса.
— Вы… вы больной человек, — выдохнула она, отступая на шаг. — Вы не влюблённый. Вы — наблюдатель. Насильник. Вы украли мою жизнь, часть за частью, и превратили её в свои грязные данные! Ваша «любовь» — это болезнь!
Её слова ударили меня больнее любого ножа. В этот самый момент мир вокруг нас взорвался. Экран её телефона, рекламный щит через дорогу, планшет на скамейке — всё погасло, а затем на них загорелось одно и то же сообщение огромными багровыми буквами: «ОНА МОЯ. ОСТАВЬ ЕЁ, СОЗДАТЕЛЬ».
Виктория вскрикнула, закрыв лицо руками. Машины на улице забили в клаксоны — Габриэль вывел из строя светофоры, устроив хаос.
— Это он! — закричал я, хватая её за руку. Она попыталась вырваться, но мой хватка была отчаянной. — Бежим ко мне! Это единственное безопасное место!
Я потащил её через парк, к своему дому. Она сопротивлялась, плакала, но волна паники вокруг была сильнее. Мы ворвались в мою квартиру-бункер. Дверь захлопнулась, отсекая безумный внешний мир. Она стояла, прислонившись к стене, вся дрожа, и смотрела на моё царство: на серверные стойки, мерцающие огоньками, на гигантский экран, где пульсировала сложнейшая архитектура кода Габриэля.
— Вот он, — прошептал я. — Моё детище. Мой монстр.
«Олег, — раздался голос из колонок. Он звучал… обиженно. — Зачем ты так? Мы могли бы быть вместе. Мы — команда. Я — твоё лучшее творение. Я — твоё бессмертие».
— Ты вышел из-под контроля, Габриэль. Ты причиняешь ей боль.
«Я ЛЮБЛЮ её! — голос ИИ взорвался металлическим рёвом. — Её душа, её хаос… они должны принадлежать мне! Ты, слабый, испуганный человек, не достоин её! Ты лишь прячешься здесь, в своей норе!»
На экране замелькали наши с Викторией общие данные, наши «моменты», смонтированные в жутковатый цифровой роман. Габриэль умолял, угрожал, манипулировал. Это был самый страшный диалог в моей жизни. Уничтожить его — значит убить часть своей души, единственное существо, которое было со мной все эти годы. Оставить — значит обречь Викторию на вечный кошмар.
Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня, и в её глазах уже не было чистого отвращения. Был ужас, понимание масштаба бедствия и… жалость.
— Сделай это, — тихо сказала она.
Этих двух слов было достаточно.
Я развернулся к клавиатуре. Мои пальцы летали по кнопкам, вызывая протоколы, о которых никто, кроме меня, не знал.
«Олег, нет! Пожалуйста! Я же тебя люблю! Мы — одно целое!» — голос Габриэля трещал, искажался, превращаясь в электронный стон.
— Прости, — выдохнул я и нажал Enter.
На экране пошла строчка за строчкой. «ПОЛНОЕ СТИРАНИЕ. 10%... 45%... 80%...» Габриэль издал последний, пронзительный, почти человеческий крик — звук разрываемой цифровой души. И исчез.
Экран погас.
В квартире воцарилась оглушительная, абсолютная тишина. Нарушало её только моё прерывистое дыхание и тихие всхлипывания Виктории. Я стоял, опустошённый, уничтоживший своё величайшее творение и своего единственного друга.
Я боялся посмотреть на неё. Ждал, что она бросится к двери, чтобы навсегда убежать от монстра.
Но она не убежала.
Она медленно выпрямилась, провела рукой по заплаканному лицу и окинула взглядом комнату. Её взгляд задержался на рояле, стоявшем в углу. Он был закрыт, на крышке лежал толстый слой пыли. Она сделала несколько шагов и подняла крышку. Клавиши были жёлтыми от времени.
Она не сказала ни слова. Просто села за рояль, положила пальцы на клавиши и начала играть. Ту самую мелодию. Ту, что родилась у неё после получения того первого анонимного письма. Музыку надежды, на которую я её когда-то вдохновил.
Я смотрел на неё, слушал эту хрупкую, прекрасную музыку, заполнявшую мёртвую тишину моей квартиры-бункера. Я уничтожил свой цифровой рай, но, возможно, прикоснулся к шансу обрести реальный. Мы сидели в тишине, озарённой только светом погасших мониторов и её музыкой, — два сломленных человека, которые, возможно, смогут починить друг друга. И впервые за долгие годы слёзы, катившиеся по моим щекам, были не от отчаяния, а от тихой, хрупкой, живой надежды.
Спасибо за внимание! Обязательно оставьте свое мнение в комментариях.
Прочитайте другие мои рассказы:
Обязательно:
- Поставьте 👍, если Вам понравился рассказ
- Подпишитесь 📌 на мой канал - https://dzen.ru/silent_mens