Жаркое июльское солнце плавило дорогу. Старый автобус, пахнущий пылью, бензином и чьими-то сухариками, гудел и подпрыгивал на кочках, приближаясь к маленькой деревне с ласковым названием — Берёзовка. В автобусе сидело шестеро студентов-практикантов из аграрного университета. Им предстояло провести месяц на практике: помогать местному хозяйству, собирать образцы почв, наблюдать за растениями, да и просто — пожить в деревне, чтобы понять, как устроена настоящая жизнь на земле.
Максим сидел у окна. Высокий, с русыми волосами и внимательными серыми глазами, он глядел на бескрайние поля, где колыхалась пшеница, словно море. Родом он был из города — суетливого, шумного, где всё измерялось скоростью и количеством лайков. Здесь же, за пыльными окнами автобуса, время будто тянулось мягко, вязко, и сердце Максима неожиданно успокаивалось.
— Макс, ты, похоже, уже влюбился, — усмехнулся его друг Рома, заметив, как тот задумчиво смотрит в окно.
— В кого? — Максим повернулся.
— Да не в кого, а во всё это, — Рома махнул рукой. — Поля, коровы, комары. Деревенская романтика, ага.
Максим улыбнулся. Но что-то в нём действительно дрогнуло. Ему казалось, будто он возвращается в место, где когда-то уже бывал, хотя никогда в Берёзовке не был.
Когда автобус въехал в деревню, воздух сразу изменился — стал густым, насыщенным запахом травы и дыма от печей. По обочинам стояли покосившиеся заборы, у ворот лениво спали собаки, а старушки в цветастых платках провожали автобус внимательными взглядами.
Студентов разместили в старом доме, который когда-то принадлежал местному учителю. Дом был крепкий, с деревянным крыльцом и огромным вишнёвым садом позади. После городской общаги это место казалось раем. Правда, вода была из колодца, душа не было, но зато по утрам над садом стоял тёплый туман, а по вечерам воздух звенел от цикад и далёкого лая собак.
На следующий день они пошли в поле, где их встретил местный агроном, дядя Коля, человек лет пятидесяти с добродушным лицом и руками, будто вырубленными из дуба. Он объяснил, чем предстоит заниматься, и распределил обязанности. Максим попал в группу, которая должна была собирать образцы трав и помогать местным жителям в огородах.
Так он впервые увидел Марию.
Она стояла у калитки своего дома — стройная, в простом голубом сарафане, с русыми косами, уложенными венком. Лицо у неё было открытое, чистое, глаза — тёплые, цвета июльского неба. Рядом на лавке сидела её бабушка, маленькая, сухонькая старушка, вязавшая носки.
— Здравствуйте, мы от дяди Коли, — сказал Максим, подходя ближе. — Нам сказали помочь вам с огородом.
— Здравствуйте, — ответила Мария и улыбнулась. — Проходите. У нас там картошка просится в прополку, а бабушка всё ругается, что руки не те стали.
Бабушка, не поднимая головы, проворчала: — А и правда, молодёжь нынче всё с телефонами да с интернетом, а землю как тронешь — уже жалуются, что спина болит. Посмотрим, какие вы работники.
Максим засмеялся и закатал рукава. Работать в огороде оказалось не так просто. Земля была плотная, солнце жарило, пот лился ручьём. Но с каждым движением тяпки он ощущал странное удовлетворение — будто делал что-то настоящее, нужное. А рядом Мария ловко двигалась между грядками, её руки были сильными, но мягкими, а волосы сверкали на солнце. Она иногда пела — тихо, будто для себя. Простую старинную песню, от которой у Максима почему-то сжималось сердце.
После работы бабушка пригласила всех к столу. На столе стоял самовар, хлеб, варенье из малины, свежие яйца. Простая еда казалась необыкновенно вкусной. Мария смеялась, рассказывала, как весной к ним прибежал телёнок из соседнего двора, а Максим слушал, почти не отрывая глаз.
Когда они уходили, бабушка сказала: — Хорошие вы ребята. Приходите ещё. Земля любит, когда молодые к ней с добром идут.
И они стали приходить. Сначала — просто помочь. Потом — по привычке. А потом — потому, что Максим не мог не прийти.
Каждый вечер он ловил себя на том, что ждёт этих встреч. Ему хотелось слышать, как Мария смеётся, как она рассказывает про бабушку, про речку, где она купается по утрам, про соседей. Она жила просто, но с какой-то внутренней уверенностью, будто знала все ответы на те вопросы, над которыми он мучился в городе.
Дни тянулись медленно, словно вязкое, тёплое молоко. Утром над деревней поднимался пар — от влажной травы, от тёплой земли, от пруда за околицей. Петухи будили ещё до рассвета, и, как бы ни хотелось поспать, вставать приходилось рано — практика требовала дисциплины.
Максим быстро втянулся в деревенский ритм. Он уже не чувствовал дискомфорта без душа, привык к ведрам с колодезной водой, к ужинам под звёздами, к тому, что интернет ловил только на пригорке у клуба. Странно, но именно здесь, где жизнь будто остановилась, он впервые почувствовал, что живёт.
С Марией они виделись почти каждый день. Иногда — на огороде, иногда — просто так, у реки. Она приходила к воде в старом платье, садилась на камень, снимала обувь и опускала ноги в прозрачный ручей. Максим однажды подошёл сзади и тихо спросил:
— Не холодно?
Она вздрогнула, потом улыбнулась.
— Нет. Я с детства тут купаюсь. Река — как подруга. Всё про меня знает.
Он присел рядом. Вода шуршала между камнями, а над головой гудели шмели. Они долго молчали, просто глядя на воду. Потом Мария вдруг сказала:
— У вас, в городе, наверное, всё по-другому. Там люди живут быстро, всё время куда-то бегут.
— Да, — кивнул он. — Там никто не смотрит на небо. Все смотрят в телефоны. Даже когда идут по улице.
Мария усмехнулась.
— А ты зачем приехал на эту практику?
— Хотел… понять. Что-то настоящее найти. Я не знаю, как объяснить.
Она посмотрела на него внимательно, с лёгкой грустью.
— Настоящее не нужно искать, — сказала она тихо. — Оно всегда рядом. Просто люди перестали его замечать.
Эти слова почему-то остались у него в памяти. Простые, но правдивые.
С каждым днём он узнавал Марию всё больше. Её мать умерла, когда Мария была совсем маленькой. Отец ушёл на заработки и больше не вернулся. Её вырастила бабушка — Авдотья Ивановна, которую в деревне все уважали. Мария была ей и внучкой, и помощницей, и поддержкой.
— Я без неё никуда, — говорила Мария. — Она меня подняла, как могла. Я ей обязана всем.
Максим слушал и всё больше понимал, какая она — сильная и светлая. Он ловил каждое её движение, каждый взгляд, и однажды понял: влюбился. Не как в однокурсницу из города, не поверхностно, а по-настоящему — с болью, с тревогой, с желанием быть рядом.
---
Однажды вечером студенты устроили у костра «день города» — чтобы посмеяться, попеть песни. Пришли местные ребята, даже Мария пришла, хоть бабушка сначала не хотела отпускать. Она села чуть поодаль, с кружкой чая, и слушала, как Максим играет на гитаре.
Он играл не особенно хорошо, но с душой. А когда запел — тихо, почти шёпотом — все замолчали. Он пел о дороге, о доме, о человеке, который ищет своё место в мире. Когда закончил, никто не хлопал. Мария только посмотрела на него — долго, серьёзно, и что-то дрогнуло в её глазах.
После костра они пошли вместе через поле. Над ними висела огромная луна, и трава блестела росой.
— Ты красиво поёшь, — сказала Мария.
— Спасибо. Только это не песня, а, наверное, то, что у меня в голове.
Она остановилась.
— Тебе здесь хорошо?
— Да, — ответил он сразу. — Лучше, чем где бы то ни было.
Она улыбнулась — чуть грустно.
— А мне здесь и хорошо, и тяжело. Деревня — как старая мать. Любишь её, но она держит. Никуда не отпускает.
Он хотел что-то ответить, но она уже пошла вперёд. Максим смотрел ей вслед и чувствовал, как где-то внутри рождается то чувство, которое не объяснить словами.
---
Лето шло к концу. Практика подходила к завершению. Остались считанные дни. Максим уже не думал о зачётах и отчётах — всё это казалось мелочью. Он всё чаще ловил себя на мысли: как он уедет? Как оставить её, бабушку, эти поля, это небо?
За день до отъезда он решился. Пришёл к ней вечером, когда бабушка уже легла.
Мария сидела у окна и штопала рубаху. Он постучал, она удивилась, но пустила.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Да, — сказал он. — Завтра мы уезжаем.
Она кивнула.
— Я знаю.
— Я не хочу уезжать. — Голос его дрогнул. — Мария, я… Я люблю тебя.
Она опустила глаза. Долгое молчание, потом тихо:
— Не говори так, Максим.
— Почему? Это правда! Я хочу, чтобы ты поехала со мной. В город. Я найду работу, снимем квартиру. Я не представляю, что буду делать без тебя.
Она долго смотрела на него. В глазах стояли слёзы, но голос был твёрдый:
— Я не могу. У меня бабушка. Ей уже тяжело, она одна не справится. Я не оставлю её.
Максим хотел спорить, убеждать, но слова застряли. Он понял: перед ним человек, который не бросит того, кто её вырастил. И это делало её ещё прекраснее — и ещё дальше от него.
Он ушёл, не прощаясь. Всю ночь не спал, сидел у колодца, слушал, как лают собаки, как ветер треплет листья. А утром автобус увёз студентов.
Мария стояла у дороги. Не махала, не плакала — просто смотрела. И только когда автобус скрылся за поворотом, она вытерла глаза ладонью и пошла к дому, где ждала бабушка.
Максим, сидя у окна, всё ещё видел её. И впервые понял, что уезжает не просто из деревни — он уезжает от самого себя.
Осень в городе пришла быстро — с дождями, серыми небесами и постоянной спешкой. Машины шумели под окнами, люди прятались под зонтами, витрины магазинов светились холодным светом. Максим снова ходил на занятия, писал отчёты по практике, встречался с друзьями, но всё происходило будто не с ним.
Он жил — но как будто по инерции.
Поначалу он пытался отвлечься: спорт, кино, вечеринки. Даже познакомился с девушкой с курса, которая сама проявляла внимание. Но через несколько разговоров ловил себя на мысли, что смотрит на неё — а видит совсем другую. Ту, с русыми косами, с ясными глазами и тихим голосом, от которого становилось тепло.
Иногда ему снилась Берёзовка. Пыльная дорога, старые избы, запах свежего хлеба, звон колодезного ведра. И Мария — стоящая у ворот, в белой рубашке, с рукой, поднятой от солнца. Он просыпался с сердцем, гулко бьющим в груди, и понимал — это не просто увлечение. Это стало частью его самого.
---
Прошло три месяца. Началась зима. В городе слякоть, серость, сессия. Максим всё чаще уходил в себя. Родители волновались, друзья шутили, что он “залип в деревенскую романтику”. Но ему было всё равно.
Однажды вечером он достал телефон, открыл фотографии — те, что делал летом. На одной — Мария с корзиной яблок, улыбается. На другой — бабушка с самоваром. На третьей — они все у реки. Максим провёл пальцем по экрану, потом закрыл глаза.
Всё стало ясно: он больше не может там жить.
Не может делать вид, что это лето было просто практикой.
---
Через неделю он стоял на автовокзале, с небольшим рюкзаком и чемоданом. На билете — знакомое слово: Берёзовка.
Дорога была долгой, заснеженной. За окном тянулись поля, в которых ещё недавно золотилась пшеница. Автобус качало на ухабах, как и прежде, но теперь в сердце Максима не было тревоги. Только решимость.
Он приехал под вечер. Деревня встретила его молчанием и морозным воздухом. Снег лежал толстым слоем, и от домов тянулся запах дыма. Всё казалось таким же — только более тихим, сонным.
Он шёл по знакомой улице и чувствовал, как сердце бьётся чаще. У калитки дома, где жила Мария, стояли свежие следы. Из трубы шёл дым. Максим остановился, не зная, что сказать, как появиться после стольких месяцев.
Он толкнул калитку, она скрипнула. На крыльце появилась бабушка. В старом тёплом платке, но по-прежнему прямая.
— Максим? — прищурилась она. — Это ты, что ли?
— Здравствуйте, Авдотья Ивановна, — сказал он, снимая шапку. — Я… вернулся.
— Ну надо же, — усмехнулась она. — А мы думали, не свидимся. Мария-то, поди, обрадуется. Она в сарае, с дровами возится.
Максим шагнул через сугроб, открыл дверь сарая. Внутри пахло свежими поленьями и морозом. Мария стояла у стены, рубила дрова — уверенно, ловко. Услышав шаги, обернулась.
— Максим?..
Он кивнул.
— Привет.
Молчание. Только скрип снега под ногами.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, чуть растерянно.
— Я… не смог там. Без тебя. Без вас. Без этого всего.
Она опустила топор, опёрлась на него, глядя на него внимательно.
— А учёба? Город?
— Переведусь на заочку. Найду здесь работу. Я инженер, руки не из плеча, думаю, пригодлюсь.
Мария покачала головой.
— Ты ведь не знаешь, что тут жить — это не просто лето. Тут холод, грязь, работа с утра до ночи. Никакой романтики.
— Знаю, — сказал он спокойно. — Я не за романтикой приехал.
Он шагнул ближе.
— Я за тобой приехал.
Мария вздохнула. Долго молчала. Потом тихо сказала:
— А я ведь ждала. Каждый день думала: вот придёт весна — и он приедет. Но не верила.
Она улыбнулась. И вдруг, впервые за всё время, просто обняла его. Без слов, без лишнего.
---
Зима в Берёзовке была тяжёлая. Морозы под сорок, метели, короткие дни. Максим сначала мёрз, не высыпался, мучился с печкой, с ведрами, с дровами. Но с каждой неделей становился всё крепче. Ему нравилось уставать от настоящей работы — не от отчётов, не от бессмысленных встреч, а от того, что приносит пользу.
Он помогал соседям чинить заборы, чистил снег, возил дрова. За это его уважали. А Мария — всё так же улыбалась, но теперь чаще.
Бабушка ворчала, но видно было: довольна.
— Ну вот, — говорила она. — А я всё думала, внучку мою кто к себе заберёт. А оказалось, наоборот — сам приехал.
Весной, когда сошёл снег, над рекой потянулся туман, и запахло сырой землёй. Максим с Марией вышли в поле, где они когда-то впервые работали вместе. Земля парила, а небо было чистым, бесконечным.
— Не жалеешь? — спросила она.
— Ни минуты, — ответил он. — Только жалею, что не решился раньше.
Она взяла его за руку.
— Тогда иди сюда, — сказала она, улыбаясь. — У нас много дел. Весна началась.
И он пошёл за ней — по мягкой, тёплой земле, которая теперь стала его домом.