Будни
Все криминальные приключения Игоря прошли мимо его начальства. После тотальной подозрительности ко всем, кто имел возможность по работе выезжать за пределы страны, как-то незаметно наступила иная пора, когда щепетильность постепенно превратилась в пофигизм. Если раньше даже обычный разлад в семье пилота международных авиалиний мог стать причиной запрета покидать страну, то в новые времена это уже никого не интересовало. И если раньше было достаточно просто сигнала, чтобы отлучить от полётов за границу, то теперь только приговор суда приводил к аналогичным последствиям.
А поскольку до суда у Игоря не дошло, то начальство сделало вид, что ничего не знает. Лишь запланированный рейс на всякий случай заменили на учёбу, которая должна была состояться, но позже.
После повышения квалификации пошли, как и положено, лётные будни. Будни пилота грузовых международных авиаперевозок. А это значит: никаких планов, кроме даты и времени вылета с базы.
А после может быть что угодно. Бывало, улетая в Бомбей (да, в ту пору ещё не ведали про Мумбай, так же как сейчас не все знают, почему индийский Болливуд так называется, если он находится в Мумбае) с планом вернуться домой после шестнадцати часовой стоянки в аэропорту назначения, возвращались через две-три недели. Потому что в Бомбее имелся груз на Сингапур, а в Москву нет. И летит экипаж в Юго-Восточную Азию. Но по дороге поступает команда, в Калькутте отдать самолёт коллегам и ждать борт на Дели. Откуда нужно лететь в Шарджу, а далее в любой другой порт, что принимает грузовые самолёты.
Существовали, конечно, и регулярные рейсы, где всё строго по расписанию и никаких отклонений от графика. Например, сёмга, выловленная в Северном море у берегов Норвегии, должна была оказаться в течение суток на столах японских ресторанов. А значит, самолёт, вылетевший из Ставангера или Гарденмоена с сорока тоннами дикого лосося, должен приземлиться в Токио, Нагое или Ниигате строго по расписанию. Невзирая ни на непогоды всего трансъевразийского маршрута, ни на отсутствие авиатоплива в Новосибирске или Хабаровске, ни на иные препятствия, кои в авиации всегда в изобилии. И при этом обеспечивать температуру в грузовом салоне в диапазоне от одного до пяти градусов в течение всего полёта. Что тщательно контролировалось заказчиком.
Но в тот период работа Игоря была связана именно с шараханьем от Ближнего Востока до портов Юго-Восточной Азии. Экипаж, в котором Игорь был вторым пилотом, после нескольких изменений первоначальных планов долетел до Сингапура, взял груз на Москву и оказался дома.
Однако по прилёте их ждала команда проследовать в профилакторий, чтобы утром пассажирами на грузовом самолёте улететь в другое полушарие — на остров Ньюфаундленд, в аэропорт Гандер. И там, уже в качестве рабочего экипажа на этом же лайнере продолжить рейс до города Коламбус в штате Огайо Соединённых Штатов Америки. В пункте назначения загрузить оборудование для буровых вышек и, вернувшись в Гандер, передать эстафету другому экипажу, чтобы следующим грузовиком слетать в Коламбус и обратно. И сколько таких рейсов придётся сделать, никто не знал.
Местный аэропорт Коламбуса, явно пребывающий в упадке, имел движение в районе аэродрома столь низкой интенсивности, что уже на удалении пятидесяти миль диспетчер предложил визуальный заход, не заморачиваясь управлением.
После посадки и заруливания на перрон в самолёт поднялись иммиграционный и таможенный офицеры, и Игорь впервые оказался на Американском континенте. И не испытал никаких эмоций. За свою непродолжительную работу на международных авиаперевозках Игорь понял: все условности, коими являются деление Земного шара на различные полушария, части света или континенты, имеют значение только для рассказов об удивительности своей работы, адресованных лицам, в неё непосвящённым. И в основном женского пола. Он уже не раз замечал, что повествование о полёте из, например, Франкфурта в Дакар вызывает больший интерес, чем, допустим, из Новосибирска в Норильск, хотя полёт — это, по сути, всегда одно и то же. И подтверждение этого ещё раз получил, когда их экипаж на гостиничном микроавтобусе ехал из аэропорта.
Молоденькая девушка-водитель с большим интересом поглядывала на экзотическое, по её мнению, зрелище — лётный экипаж грузового самолёта из России. Она быстро нашла повод для общения и спросила, «почему эти странные русские так легко одеты, когда здесь прохладно».
За общение на английском в экипаже обычно отвечали радист или штурман. Поскольку штурман, единственный, кто не имеет возможности хоть немного поспать в полёте, спал, то радист объяснил, что позавчера экипаж был в Сингапуре, где очень жарко. А вчера прилетели в Москву и, не заходя домой, отправились в Гандер и сразу сюда.
Девушка уже другим взглядом посмотрела на небритых уставших мужчин в незнакомой форме. И Игорь явственно представил, что вот ровно также во все века в портовых городах смотрели девушки на моряков, уставших и небритых. А те рассказывали где-нибудь в припортовых тавернах Лас-Пальмаса или Одессы о далёких портах Сингапура или Макао, казавшихся чем-то неведомым и загадочным слушательницам. Притом что там, в Сингапуре или Макао, точно так же воспринимались тот же самый Лас-Пальмас и та же самая Одесса.
После недолгого отдыха в гостеприимном городе Среднего Запада экипаж вернулся в Гандер, который должен был стать им на время базовым портом. Где предстоял относительно продолжительный отдых. С учётом смен часовых поясов и короткого пребывания в Коламбусе все члены экипажа, добравшись до постелей, немедленно попали в объятия Сомна. Так звали бога сновидений в римской мифологии.
Проснувшись, Игорь осознал только два факта: он выспался, а за окном сумерки. Наручные часы ситуации со временем суток не прояснили. Значит, нужно опросить местное население. Уже выйдя в коридор, Игорь вспомнил, что это город Гандер, страна Канада. Затем услышал стук шаров и радостно, что как минимум вспомнил, в каком полушарии он находится, пошёл на эти звуки.
Бильярдная располагалась на цокольном этаже, и гоняли шары там штурман и бортоператор. Игорь уже предвкушал, что узнает, какое время суток на дворе. Но на его вопрос коллеги пожали плечами. Но штурман, молча загнав два шара и промахнувшись третьим, как профессионал по части навигации заявил:
— Если со временем станет темнее, значит вечер. А коль светлее, то утро.
Прошло немного времени, стало совсем светло, и представитель принёс телеграмму из Москвы, где было указано, что следующий рейс экипажу предстоит выполнить в Манагуа через Гавану.
Ну, Манагуа так Манагуа. Любой полёт — это взлёт, полёт по маршруту и посадка. Так оно и получилось. Два взлёта и две посадки — и экипаж в столице Никарагуа, о которой раньше слышали только из новостей о революционной борьбе Сандинистского фронта национального освобождения против антинародного проамериканского диктатора Самосы.
Получив суточные в местной валюте с незнакомым названием кордобы, Игорёк поинтересовался у представителя родной компании, что с такой суммой можно сделать. Тот пояснил: полученного экипажу хватит на два ящика местной водки. А если не потратить здесь, то эти деньги только для коллекции. Больше они ни на что не сгодятся. И похвалил местный алкоголь.
Два ящика — это двадцать четыре бутылки водки. По прибытии в Гандер таможня должна, как обычно, забирать спиртное, чтобы при вылете вернуть экипажу. Получалась бесплатная камера хранения. Но в этот раз всё пошло по совсем иному сценарию.
Детектив
Вернувшись в Гандер, экипаж попал в интересную историю. А причиной послужило то, что кончилось терпение начальника таможни местного аэропорта.
«Ну сколько можно ввозить спиртное, когда известно, что это запрещено! Можно же в местном магазине, пусть и дороже, чем на материке, приобрести любой напиток. Будь то бурбон или скотч. Да та же водка в ассортименте. Так нет! Везут через границу. Явно же — на продажу. А зачем ещё? У русских, похоже, этой водки столько, что можно умываться ею», — с раздражением думал начальник.
А его подчинённым приходится в каждый прилёт русского грузовика несколько бутылок спиртного изымать, оформлять, упаковывать и потом при вылете возвращать. Прямо бесплатная камера хранения. Будто у таможни иных дел нет, как пресекать продажу русскими водки в тихом городе Гандере.
«Хватит, пусть полиция этими русскими занимается. Только нужно, чтобы наверняка поймали, не упустили. Пусть возьмут одного-двух с поличным на продаже спиртного. По местным законам срок впаяют. Вот остальным и неповадно будет. И будет опять на таможне тишь да гладь», — думал начальник таможни, когда в его кабинет зашёл за бланками изъятия дежурный инспектор.
— Уже двадцати бланков на рейс не хватает! На мониторе много бутылок. Не сок же они везут. Сейчас задерживать будем.
«А вот и случай!» — радостно подумал главный таможенник.
— Отставить изъятие! — дал команду начальник дежурному офицеру. — Мы их по-другому научим.
Шеф потянулся к телефону связаться с полицией. Потом подумал и звонить не стал.
А экипаж, о котором начальник таможни хотел сообщить в полицию, с самыми чистыми помыслами собирался оставить всё спиртное на таможне. Но на этот раз поведение таможенного инспектора было необычным. Сначала, глядя в монитор, он проявил удивление и стал искать что-то в папках, потом ушёл. А когда вернулся, то, к полному удивлению нашего экипажа, водку изымать не стал.
Уже пятый час на боевом посту, спрятавшись в укромном месте, чтобы видеть все подходы к зданию общежития, где жили русские экипажи, стоял известный нам начальник местной таможни. Решив не делить с полицией лавры доблестного защитника закона, он с парой своих ребят караулил, когда же русские пойдут продавать водку. Опыта начальнику было не занимать, и он был готов провести в засаде времени, сколько потребуется. Но тут такая удача! В первую же ночь из гостиницы выскочил русский с сумкой через плечо и очень быстро побежал. Начальник дал сигнал своим ребятам: одному остаться, другому следовать с ним. Распирало любопытство, кто же из местных покупает водку. А русский бежал уверенно, явно хорошо знал дорогу. Вот он свернул за угол и заскочил в гостиницу «Синбадс».
Ну, конечно. Здесь единственное место в округе, где работает в это время ресторан. Туда они водку и продают. Всё срослось! Как же всё оказалось просто. Самоназначенный детектив тихо вошёл в гостиницу и встал в холле таким образом, чтобы хорошо видеть происходящее возле барной стойки, и был готов немедленно арестовать преступников. Ему уже представилась фотография в местной газете, благодарность от начальства, а может, и повышение. Но того, что произошло дальше, просто не могло быть, потому что такого в природе не бывает…
Но вернёмся к экипажу. Когда таможенник, вернувшись из кабинета начальника, не стал проверять их вещи, весь экипаж охватила лёгкая паника. А что теперь с этой тяжестью делать? Так надеялись, что, как обычно, спиртное изымут на таможне, а потом на обратном пути выдадут. Но сегодня бесплатная камера хранения закрылась без предварительного предупреждения. И теперь предстояло тащить два ящика в гостиницу, потом обратно. Но на счастье, сменный экипаж, который самолёт погонит через Шеннон в Москву, оказался уже в вокзале. И взмолился наш экипаж:
— Ребята, заберите хоть немножко. Невмоготу нам столько водки. А вдруг выпьем? А нам лететь через неделю!
Ребята оказались жалостливые, да большую часть тяжести и забрали. Ну, с оставшимся грузом полегче будет. В смысле не так тяжко носить. А в гостинице ещё один дружественный экипаж проживал. Тоже неделю сидеть здесь предстояло, только по пути на Лиму. Вот для аппетита перед ужином по сто граммов дёрнули и давай ужин готовить. Пока готовили, аппетит разыгрался, а картошка ещё не готова. Ещё по соточке пришлось принять, чтобы заглушить аппетит. Так что, когда ужин был готов, пришлось снова добавлять для аппетита. Потом за радость встречи, потом за хорошую технику пилотирования, точную навигацию, исправную матчасть, качественную связь и быструю загрузку-разгрузку. На этом водка-то и закончилась.
— За всё выпили, пора и отдыхать, — озвучил мудрое решение командир.
— А вот здесь я не могу с тобой согласиться, — мягко, но настойчиво возразил штурман. — Баранку крутить ты умеешь, а считать до семи ни фига.
— Ну ты и дурак! — резонно возразил командир. — За что же мы не пили?
— Да, дурак. А что ты хочешь? Умного к умному, а меня к тебе! — озвучил вечный аргумент штурман и пояснил, — А не пили мы за второго пилота.
— Не за «кого», а за «что»? — стоял на своём командир, — Что это такого второй пилот делает, за что можно выпить?
Но вмешался радист:
— Да, за суточные выпить нужно. За то, что второй пилот нам суточные раздаёт и мелочь не тырит, — и, выхватив из лежавших горкой на столе суточных всего экипажа три десятидолларовые купюры, побежал в ресторан.
Радист боялся, что бар в ресторане закроется и тогда уже точно за суточные не выпьют. А это плохая примета. Да и просто ему, как и штурману, сильно хотелось добавить. Запыхавшись, он заскочил в бар и, бросив на стойку три десятки, выпалил:
— One vodka, please! — и, взяв покупку, уже спокойно пошёл обратно.
В холле гостиницы он увидел немолодого мужчину, который с нескрываемым удивлением смотрел на него.
«Эмигрант, наверно», — подумал радист.
…того, что произошло дальше, просто не могло быть, потому что такого в природе не бывает… Русский бросил на стойку деньги и выпалил:
— Одину бутылку водки, пожалуйста!
То есть он не продавал, а покупал водку.
«Двадцать бутылок водки не хватило семерым мужикам на пять часов! — размышлял несостоявшийся герой, не знавший всех деталей, куда и как водка делась. — Так сколько же водки их армия выпивает? Вот почему они бедно живут. Попробуй на столько водки для армии сделай. Конечно, содержать такую армию тяжко, зато победить невозможно!»
Больше в славном городе Гандере водку у русских экипажей не изымали.
Когда Игорь где-нибудь в лётчицкой компании пытался рассказать историю, произошедшую с ним, ему в лучшем случае говорили, что эту байку и так все знают. А часто ещё и поправляли, мол, это был экипаж не «Ил-76», а «Ил-86» («Ил-96», «Ту-154», «Ил-62»). И происходило это не в Гандере, а в Хартуме (Дубае, Бомбее). К тому же приводились имена и фамилии тех, с кем это произошло по версии поправляющего.
Так что со временем рассказ про этот случай Игорь начинал со слов:
— История эта от начала и до конца вымышленная, все совпадения случайны. Все имена персонажей, имена собственные, марки самолётов, машин и напитков, а также слова, буквы и знаки препинания придуманы автором.