Разлом
В начале сентября, когда московская осень только начинала набирать силу, а небо становилось тяжёлым и низким, группа археологов из Института Истории и Культурного Наследия получила разрешение на проведение раскопок в районе станции метро «Таганская». Поводом послужили странные геомагнитные аномалии, зафиксированные подземными сканерами: под слоем известняка и глины на глубине около 70 метров обнаружился объект неправильной формы — сеть коридоров, уходящих вглубь под прямым углом, как будто построенных по геометрии, чуждой земной архитектуре.
Руководителем экспедиции был профессор Аркадий Михайлович Залесский — человек с безупречной репутацией, известный своей одержимостью подземными структурами. Вместе с ним в состав группы вошли его аспирантка Лена, специалист по древним письменностям; инженер-геофизик Роман; а также приглашённый консультант по древним культурам — доктор из Венгрии по имени Имре Ковач, молчаливый и, как позже выяснилось, слишком хорошо осведомлённый о том, что они собирались найти.
Работы начались в середине месяца. Уже на третий день бурения они наткнулись на каменную плиту, покрытую символами, не похожими ни на один известный алфавит. Под ней — пустота. И тишина, настолько глубокая, что эхолокационные приборы теряли сигнал, как будто звук сам исчезал в этом пространстве.
Спуск
Когда они наконец открыли проход, перед ними открылся узкий вертикальный тоннель, ведущий вниз. Стены были покрыты гладким, почти зеркальным минералом, который не поддавался анализу. На глубине 90 метров начинался горизонтальный коридор, уходящий в темноту. Он был выложен из чёрного камня, без следов швов или скрепляющего раствора. Воздух был сухим, без запаха, но с едва заметным металлическим привкусом.
— Это не может быть естественным образованием, — сказал Роман, разглядывая стены. — И это точно не человеческая работа. По крайней мере, не той цивилизации, о которой мы знаем.
Имре молчал. Он смотрел в темноту и сжимал в руках амулет, сделанный из кости, на котором были вырезаны те же символы, что и на плите.
Они вошли.
Город, которого нет
Коридоры тянулись вглубь, разветвляясь и соединяясь в сложную сеть. Стены были покрыты барельефами, изображающими странные сцены: фигуры без лиц, вытянутые тела, окружённые кольцами света; глаза, смотрящие с потолка; руки, тянущиеся из стен. На полу — символы, которые начинали пульсировать слабым светом, если на них наступить.
Через несколько часов они вышли в первый зал. Это было огромное помещение, напоминающее амфитеатр, но без сидений. В центре — чёрный монолит, высотой в три метра, покрытый надписями. Когда Лена прикоснулась к нему, она отдёрнула руку — камень был тёплым, как живая кожа.
— Он дышит, — прошептала она. — Я чувствую, как будто он... слушает.
Ночью, в лагере на поверхности, Лена не смогла уснуть. Ей снились коридоры, которые она не видела. В этих снах она шла по ним, слыша, как кто-то шепчет ей на ухо. Утром она рассказала об этом Имре. Он не удивился.
— Это начало. Они всегда приходят через сны.
Испытания
На третий день спуска Роман исчез. Он просто не вернулся из одного из боковых коридоров. Поиски ничего не дали. Ни следов, ни крика, ни даже эха. Осталась только его рация, аккуратно положенная на пол, как будто он сам снял её и ушёл.
После этого начались странности.
Лена стала слышать голоса. Они говорили на языке, которого она не знала, но понимала. Они звали её по имени, обещали показать «истину, скрытую под плотью мира». Аркадий Михайлович начал вести себя странно: он перестал есть, писал в блокноте символы, которые не мог объяснить, и говорил, что «город — это не место, а состояние сознания».
Имре всё это время оставался спокойным. Он утверждал, что знал о существовании этих структур ещё в юности, когда нашёл в Трансильвании плиту с теми же знаками. Он говорил, что подземный город — это не просто древняя постройка, а механизм. Живой. И что каждый, кто входит в него, становится частью эксперимента.
— Это не ловушки. Это — фильтры. Они проверяют, кто достоин. Кто готов.
Предел
На четвёртый день они достигли зала, который Имре назвал «сердцем». Это было огромное сферическое помещение, в центре которого висела структура, напоминающая мозг, подвешенный в воздухе. Он пульсировал. От него шли тонкие нити — как сосуды — к стенам, к полу, к потолку.
— Это не метафора, — сказал Имре. — Это и есть разум. Он спит. Но мы его разбудили.
Аркадий подошёл к структуре и начал говорить. На языке, которого никто не знал. Его голос менялся, становился металлическим, глухим. Он поднял руку — и его кожа начала трескаться. Из трещин сочилась чёрная жидкость, похожая на нефть. Он упал.
Имре не подошёл. Он сказал только:
— Он не прошёл. Его разум был полон шума.
Лена стояла, не двигаясь. В её глазах отражались символы, которые начали проявляться на стенах. Она поняла, что город не под Москвой. Он под её кожей. Он всегда был.
Возвращение
Через неделю спасательная группа нашла только Лену. Она сидела у входа в тоннель, голая, покрытая символами, вырезанными на коже. Она не говорила. Только смотрела в небо, как будто видела звёзды сквозь облака.
В больнице она начала рисовать. На стенах, на простынях, на теле. Она рисовала карту — лабиринт, который не совпадал с тем, что нашли археологи. Он был больше. Глубже. И в центре — символ, похожий на глаз, окружённый кольцами.
Через месяц она исчезла. Камеры наблюдения не зафиксировали, как она вышла. В палате осталась только надпись на стене:
«Мы не нашли город. Он нашёл нас. Мы — его сосуды. Мы — его голос. Мы — его возвращение»
Эпилог
Тоннель снова засыпали. Документы засекретили. Официальная версия — геологическая ошибка, обвал, гибель группы. Но иногда, на глубине станции «Таганская», люди слышат странные звуки — будто кто-то стучит из-под земли. Иногда — шёпот. Иногда — зов.
И каждый год один человек исчезает в этом районе. Без следов. Без причины. Просто уходит — как будто кто-то позвал.