И Иэясу и Тории понимали, что замок обречен, но в ответ на предложение Иэясу усилить гарнизон, Тории возразил, что замок все равно удержать не удастся, а солдаты пригодятся Иэясу для будущих побед. Старый самурай выбрал смерть и принял бой. Небольшой гарнизон десять дней выдерживал натиск превосходящих сил противника и продержался бы дольше, если бы предатель, семью которого Исида пригрозил распять, не поджег тэнсю – главную башню замка. Тогда Тории собрал остатки своего гарнизона – всего около двухсот человек – открыл главные ворота замка и повел их в бой. Несколько раз небольшой отряд атаковал передовые линии армии Исиды Мицунари, пока в живых не остались только сам Тории и несколько его самураев, израненных, но не покоренных. Самураи предложили Тории помощь для совершения сэппуку, но тот гордо отказался, сказав, что такая смерть – слишком большая роскошь для врага и напомнил, что обещал своему господину биться до самого конца. Они бросились в последнюю атаку, перебили еще много врагов и пали все до одного. Сам Мототада, поняв, что дальнейшее сопротивление бесполезно, отступил в замок и совершил сэппуку в горящей цитадели. Ворвавшиеся вслед за ним воины Мицунари почтительно ждали окончания благородной церемонии.
Победа досталась Мицунари недешево: в боях за замок он потерял более трех тысяч своих бойцов, а, главное, он потерял время, столь необходимое в противостоянии с таким грозным противником, как Токугава Иэясу. Оборона замка Фусими, безусловно, повлияла на исход битвы при Сэкигахара. Токугава Иэясу успел перегруппировать силы, занять стратегически более выгодные позиции и нанес Западной армии сокрушительное поражение. А подвиг гарнизона замка Фусисми, мне кажется, сродни подвигу трехсот спартанцев, погибших все до одного, но преградивших путь армии персов во главе с царем Ксерксом в еще более далеких от нас пятисотых годах до нашей эры.
Величие духа Тории Мототада можно глубже понять, прочитав его письмо-завещание сыну Тадамасе: «… я буду противостоять здесь войскам всей страны, организую оборону, не имея даже одной сотой необходимых для этого людей, и умру прекрасной смертью. Поступив таким образом, я продемонстрирую, что оставить замок, который нужно защищать, или слишком высоко ценить свою жизнь, пытаясь избежать опасности и демонстрируя тем самым противнику свою слабость, противоречит семейным традициям моего господина Иэясу. Таким образом я проявлю инициативу в укреплении решимости других вассалов господина Иэясу и в поощрении добродетельности воинов всей страны. Бояться смерти и избегать ее даже в обстоятельствах, не имеющих первостепенной важности, — это не Путь Воина. Само собой разумеется, что пожертвовать своей жизнью ради господина — это не подлежащий сомнению долг. И поскольку этот вопрос я хорошо продумал заранее, считаю, что по-настоящему проницательные и понимающие люди позавидовали бы тем условиям, в которых мне предстоит оказаться. Я обдумал свое положение и пришел к выводу, что случаю, представившемуся мне, достойные люди должны просто завидовать. Господин Иэясу уверен в моей преданности. Вот почему он оставил меня здесь, в замке Фусими, защищать стратегически важную область Камигата*. Для самурая не может быть большей удачи. Первым из воинов страны погибнуть во имя процветания нашего господина — это великая честь для нашей семьи, это мое самое сокровенное желание за многие годы».
Да… безумству храбрых поем мы песню. Это письмо, как полагают некоторые исследователи, послужило программным документом для создания впоследствии целого ряда трактатов, являющихся изложением в различных вариантах большинства догматов Бусидо – Пути война, и определяющих нормы поведения самураев на службе и в личной жизни, в частности, таких как «Уложение о самурайских родах («Бука сё хатто»), «Начальные основы воинских искусств («Будо сёсин сю») Дайдодзи Юдзана и, наконец, книга «Сокрытое в листве» («Хагакурэ») Ямамото Цунэтомо в одиннадцати томах, ставшей «священным писанием» для самураев.
*Камигата - в буквальном переводе "верхняя сторона", район, исторически исключавший города Киото и Осаку с окрестностями.