Сколько же было света… Тёплый, жёлтый, охристый — он пробивался сквозь любую щель, доставал до любого дна. И тень, шипя, расползалась под его воздействием, как дурной сон хорошим утром.
Эта, ещё не кончившаяся, осень феерична, ослепительна, но всё-таки уже почти была — ощущение финала во всём: в первых седых под инеем листьях, в облаке пара и в лёгкой грусти перед наступающей неотвратимо зимой. Кто-то ещё хранит запасы картошки на балконе, укрывая её от первых заморозков, а кто-то вместо закручивания банок смотрит в небо — вслед улетающим птицам. И старик, сидя на завалинке, радуясь последнему естественному теплу, смотрит куда-то вдаль, и нет-нет, да проскользнёт мысль: «Доживу ли до следующего?»
«25 кадр» — это специальный проект редакции «Оренбург Медиа» и фотографа Олега Рукавицына, в котором каждый снимок — запоминающийся кадр из жизни. Это неожиданные ракурсы, необычные детали, игры света и тени или просто важные фрагменты повседневного пространства, которые хочется рассмотреть внимательнее, оставить в памяти. Наш проект — для тех, кто ценит момент и видит в фотографии нечто большее, чем просто выстроенный кадр. Смотрите. Думайте. Принимайте. Ищите нас в социальных сетях под хэштегом #25кадр.
Ощущение финала во всём. В прозрачности леса, в лёгкости навигации, когда зелень уже не отвлекает от пути. Обостряется ощущение дома — где тепло и кружка с горячим в руках. И дети, вваливаясь в мою небольшую квартиру, кричат: «Дом, милый дом!», — разбрасывая одежду. И продолжают, уже лёжа на диване: «Как же хорошоооо…»
Для нормального фотографа осень — это время года. Для немного чокнутого — состояние. Один мой друг говорил, что Рукавицын со временем купит фотолабораторию на колёсах и будет постепенно переезжать в те места, где осень ещё не закончилась. Это — стихи и просто хорошие слова, произнесённые или составленные вместе на бумаге. Это — не очень громкий джаз, играющий в подворотне старого города. Это — философия кадра, может быть, на грани своего собственного штампа — самокопирования, но такая уютная, что я уже не брошу… В это время превращаешься в ловца пустых аллей, и даже самый тривиальный чапыжник хорохорится и преображается поэтически.
И когда я вижу одинокую, немного сгорбленную фигуру, что рассеянно пинает ногами ещё не убранную листву, мне хочется подойти и, не вторгаясь в личное пространство, пробормотать где-то рядом: «Я знаю, друг мой. Я знаю…»
P. S. Надеюсь, ты простишь меня, мой читатель, за то, что не все снимки сделаны в городе, где мы имеем честь процветать. Осень — понятие вне географическое. А ещё пардон за терпкие, словно поздний терн, стихи.
А на озере дрожь воды,
Ветер северный — царь простуд,
Фонари, словно три звезды,
Расцветают цветами тут.
Ты, прохожий, меня не трожь —
Ощущаю твой взгляд спиной.
И зима впереди, и нож
Её холоден надо мной.
И пусть вечер не в нашу честь,
И пусть дождь не живой, как ртуть, —
Есть ещё самолёт, и есть
Железнодорожный путь.
И дорогой, какой Бог даст,
И проклятьям чужим назло,
Я вернусь, пробивая наст,
Я вернусь — только б сердце шло.
И прольётся из неба грусть,
И утонет весь ад в дыму,
И пусть добрые руки, пусть,
Растворят в силуэте тьму.
T.
Этой осенью было всё.
Мир был ярким и чёрно-белым,
Когда снег, как зимой, был спелым,
Ветром северным занесён.
Словно зная, избрать кого,
Он лежал на твоих ресницах,
И глаза, как две синие птицы,
Быстро стряхивали его.
Этой осенью было всё:
Бушевавшее в листьях пламя
И покой синевы — всё с нами,
Как вошедший в реальность сон.
Замерзая меж двух огней,
Мы тянули друг к другу руки
Под апрельные перестуки
Капель быстро идущих дней.
Этой осенью было всё.
Входит холод, когда не звали,
Но от холода злой печали
Спасена ты.
И я спасён.
Фото: Олег Рукавицын