Пятница, как и большинство дней в жизни Гали Ивашкиной, подходил к концу, не утруждая себя яркими событиями или хотя бы намеком на радость. Последние струйки жидкого октябрьского солнца безнадежно цеплялись за пыльные стекла окон швейной фабрики «Рассвет», но проигрывали битву с надвигающимися сумерками и серостью. Галя, снимая через голову синий халат с вышитой надписью «Повар», почувствовала, как вместе с ним с нее спадает невидимое, но ощутимое бремя — бремя восьми часов, проведенных в душном помещении столовой, между шипящими сковородками и запахом дешевого тушеного лука.
Она повесила халат на крючок, глядя на свое отражение в темном окне. Молодая еще женщина, двадцать восемь лет — не возраст. А вот в глазах… в глазах как будто поселилась фабричная серая пыль. Год назад, когда погиб Сергей, ей казалось, что это — дно, самая черная полоса. Ан нет, оказалось, есть состояние и похуже — тихая, разъедающая изнутри тоска. Жизнь, превратившаяся в долгий, монотонный день сурка.
— Галь, ты куда? — окликнула ее Валентина Степановна, кассирша с сорокалетним стажем, чье лицо всегда выражало одновременно сочувствие и любопытство. — Юлька в саду сегодня?
— В саду, да, — кивнула Галя, натягивая старое пальто. — Там уже, наверное, заждалась.
— Та ты в детский сад спешишь? А я уж думала этот... как его... Носкова, вроде? Ну, этот… солидный мужчина, с которым тебя отец твой познакомил, а? Назначал свидание? — не унималась Валентина Степановна, прищуриваясь.
Галя вздохнула внутренне. Весь город, казалось, был в курсе ее матримониальных перспектив, благодаря неуемной энергии отца.
— Назначил, Валентина Степановна. На следующей неделе. Но я, честно говоря, не знаю...
— Что не знать-то? — кассирша хлопнула ладонью по стойке. — Мужик состоятельный, квартиру имеет, машину. Вдове с ребенком грех от такого жениха отказываться! Любовь-морковь... это все в кино. А жизнь, она прозаичней, милая моя. Ребенку отец нужен.
— Никакой отец Юле моей уже не нужен, — тихо, но твердо сказала Галя. — У нее был отец. Самый лучший.
Галина резко повернулась и вышла в прохладный осенний воздух, оставив за спиной и шипение котлов, и навязчивые советы. Фраза «ребенку отец нужен» жгла ее изнутри. Ей эту мантру твердили родители, когда она, двадцатилетняя, привела в дом Сергея. Безродного, из детдома, без особых перспектив. «Но мы любим друг друга!» — твердила она тогда. «Любовь на хлеб не намажешь, — ворчал отец, Дмитрий Николаевич. — А твоему будущему ребенку, если что, отец нужен обеспеченный. А то будешь всю жизнь в нищете.»
Родители смирились с выбором дочери только после рождением Юленьки. И вот теперь, спустя время, все вернулось на круги своя. Тот же аргумент. Та же попытка устроить ее жизнь по чьей-то указку.
Дорога до детского сада была недолгой. Галя зашла в раздевалку, где ее уже ждала Юля — маленький, хрупкий комочек с двумя торчащими хвостиками, в ярко-розовой куртке, которую дочка сама выбрала в магазине.
– Мамочка!» — девочка бросилась к матери, обнимая ручками шею. И сразу, не дожидаясь вопросов, выпалила: «А папа когда приедет? Бабуля сказала, что он скоро, очень скоро!»
Галину руку, поправлявшую на дочке шапку, будто током ударило. Она выпрямилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Юлечка... мы же с тобой говорили... — начала она, но слова застряли в горле.
Как говорить? Как объяснить шестилетнему ребенку, что такое «навсегда», что такое «смерть»? Год назад, когда случилось самое страшное, она сама была как в тумане. А ее мама, Надежда Петровна, взяла тогда все хлопоты на себя, в том числе и «объяснения» с Юлей. Галя потом спрашивала: «Мама, что ты ей сказала?» Та отмахивалась: «Не твое дело, не пугай ребенка. Сама разберусь.»
И вот оно, «разобралась». Оказывается, все это время бабушка внушала девочке, что папа просто уехал. В долгую, очень долгую командировку.
— Мама, а что? — Юля смотрела на нее большими, полными надежды глазами. Глазами Сергея. Именно его глаза, серые и лучистые, он подарил своей дочери.
— Ничего, солнышко. Пойдем домой, замерзла, наверное.
Они шли за руку, и Галя чувствовала, как в ней клокочет тихая ярость на мать, на саму себя. На всю эту нелепую, уродливую ситуацию. Она украла у дочери право на горе, на прощание, подменив тяжелую правду сладкой, но такой хрупкой и опасной ложью. И теперь эта ложь висела между ними тяжелым грузом.
Дома Надежда Петровна, румяная, хлопотливая, снимала с противня румяные булочки с повидлом.
— Ну как моя девочка? Иди мой ручки, сейчас чай пить будем!» — щебетала она, целуя внучку в макушку.
Галя молча прошла в свою комнату, сбросила пальто и, не выдержав, вернулась на кухню. Юля уже бежала в ванную.
— Мама, нам нужно поговорить, — сказала Галина, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Что ты Юле наговорила? Она опять про папу вспомнила. Спрашивала, когда он приедет.
Надежда Петровна отставила противень и вытерла руки о фартук. Ее доброе лицо стало напряженным.
— А что я должна была говорить, по-твоему? Что ее отца размазало по асфальту? Чтобы у нее всю жизнь психика была травмирована? Она еще маленькая, Галька. Вырастет — сама все поймет.
— Она не поймет, мама! Она ждет его! Каждый день! Она смотрит в окно! Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты вложила в ее голову сказку, которая однажды рухнет! И это будет в тысячу раз больнее, чем знать правду с самого начала!
Галя почти не дышала, сердце колотилось где-то в горле. Год напряжения, злости и беспомощности вырвалось наружу.
— Не надо на меня кричать, — обиженно сказала Надежда Петровна. — Я желаю ребенку добра. А ты... ты вся в своих переживаниях утонула. Мужчину в дом не пускаешь, отцу запрещаешь позаботиться о своем будущем. Хоть бы на ребенка подумала! Ей же отец нужен!
Опять. Снова эти слова. Они звучали как приговор.
— Может быть я сама разберусь, мама? — выкрикнула Галя и, хлопнув дверью, ушла обратно в комнату, оставив мать одну на кухне с ее пирогами и непоколебимой уверенностью в своей правоте.
Вечер прошел в тягостном молчании. Юля, чувствуя напряжение, притихла и не задавала вопросов. Уложив ее спать, Галя долго сидела на краю кровати, глядя на спящее лицо дочери. В нем всегда угадывались черты Сергея. Иногда, просыпаясь ночью, она по привычке тянулась рукой на его половину кровати, натыкалась на холодную простыню снова и снова.
— Как же мне поговорить с тобой, доченька? — шептала Галина, смахивая предательскую слезу. — Как сказать, что папы больше нет? Что он никогда не приедет?»
На следующий день был выходной. Чтобы развеяться и избежать разговоров с матерью, Галя решила пойти с Юлей на детскую площадку во дворе. День был по-осеннему прохладным, но солнечным. Юля, словно желая компенсировать вчерашнюю тишину, носилась по площадке с другими детьми, визжала и смеялась.
Галя устроилась на холодной скамейке, достала телефон. Листала ленту социальных сетей, видя чужую, яркую и незнакомую жизнь: отпуска, праздники, счастливые семьи. Ее жизнь словно остановилась в тот день, когда раздался звонок из ГИБДД.
Она ушла в себя, в свои невеселые мысли, и не сразу заметила, что детский шум поутих. Ее вывел из оцепенения не крик, а какой-то странный, замерший шепот, полный такого изумления и надежды, от которых кровь стынет в жилах.
Галя подняла голову.
Юля стояла неподвижно, метрах в десяти от нее, у края песочницы. Она смотрела не на мать, а куда-то в сторону, на тропинку, ведущую к их дому. Ее маленькое личико было искажено смесью шока и восторга. Она увидела мамин взгляд.
И тогда девочка вдохнула полной грудью, и ее тонкий, пронзительный крик разрезал осенний воздух, прозвучав для Гали громче любого взрыва.
— Мама! Папа вернулся! Ура! Урааа!
Галя похолодела. В ушах зазвенело. Мир сузился до маленькой точки. Это не мог быть бред. Ребенок кричал так, как может кричать только от счастья, от сбывшейся мечты.
Она медленно, будто в замедленной съемке, повернула голову в ту сторону, куда смотрела Юля и у нее остановилось сердце.
На тропинке, под почти голыми ветвями клена, стоял мужчина. Высокий, в темном пальто, с непонятной большой коробкой в руках. Он был к ним спиной, что-то рассматривая на фасаде дома, но силуэт... Плечи... Поворот головы... Стрижка… Это был Сергей. Сергей, ее муж. Отец ее ребенка. Мужчина, которого она похоронила год назад.
Галины ноги стали ватными. Она не могла пошевелиться. Это был кошмар. Галлюцинация. Юля, не выдержав, сорвалась с места и побежала к нему, продолжая кричать:
— Папа! Папочка!
И тут мужчина обернулся на крик. Галя увидела его лицо и… Острое, нечеловеческое напряжение, сжавшее ее в тиски, вдруг отпустило, сменившись новой, еще более странной и леденящей волной. Это был другой человек, хотя и похожий на Сергея. Те же скулы, тот же разрез глаз, тот же вздернутый подбородок – практически идеальная копия. Только взгляд был другим — более спокойным, чуть удивленным.
Юля уже добежала до него и обхватила его ноги, прижимаясь к коленям, безудержно рыдая и смеясь одновременно:
— Я знала! Я знала, что ты вернешься! Бабуля говорила правду!
Мужчина растерянно смотрел то на прицепившегося к нему ребенка, то на Галю, которая, наконец, заставила себя встать и, шатаясь, двинулась к ним. Внутри у нее все кричало.
— Юля! Отстань! Это не папа! — голос ее сорвался, прозвучал хрипло и неестественно.
Галя подбежала, схватила дочь за руку, пытаясь оттащить от незнакомца. Но Юля вцепилась в пальто мертвой хваткой, ее истеричный лепет разрывал сердце:
— Нет, мама, это он! Это папа! Я тебе говорю! Смотри!
Мужчина наклонился. Его лицо было совсем близко. Да, не Сергей. Черты чуть грубее, нос с небольшой горбинкой, которой не было у Сергея, но сходство было пугающим, мистическим.
— Простите, — тихо сказал он. Его голос был ниже, бархатистей. — Кажется, девочка меня с кем-то перепутала.
Галя, прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы не расплакаться прямо здесь, отодрала-таки дочь от незнакомца. Юля рыдала уже навзрыд, ее маленькое тельце билось в конвульсиях горя и не сбывшегося чуда.
— Извините, — пробормотала Галя, не глядя ему в глаза. — Просто... Вы очень похожи на моего покойного мужа.»
Женщина повернулась и потащила обезумевшую от горя дочь домой. Спиной она чувствовала на себе взгляд незнакомого мужчины — растерянный, сочувствующий и очень внимательный.
А в ушах у нее звенел тот самый крик, который она, казалось, будет слышать вечно: «Мама, папа вернулся!» Она понимала, что та хрупкая иллюзия, которую так старательно создавала ее мать, только что треснула, и теперь придется разгребать последствия. И главный вопрос, который сверлил ей мозг, был простым и страшным: кто этот человек, похожий на Сергея, и почему он появился именно сейчас, именно здесь?
Вернувшись домой, Галя захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от всего мира. В ушах все еще стоял пронзительный, полный счастья крик дочери: «Папа вернулся!» И его горькое, разрушающее душу эхо.
Юля не унималась. Истерика, вызванная шоком и крушением надежд, перешла в тихие, надрывные всхлипы. Малышка сидела на полу в прихожей, обхватив колени, и все твердила одно и то же, уткнувшись лицом в коленки:
— Это он... я узнала... Это папа… Вы меня обманываете! Не пускаете папу домой!
— Юлечка, солнышко, нет, — голос Гали дрожал, она присела рядом, пытаясь обнять ребенка, но та вырывалась. — Это был не папа. Просто... очень похожий дядя. Понимаешь, бывают люди, которые очень похожи.
— Нет! — девочка тряхнула головой, и слезы брызнули во все стороны. — Он на меня посмотрел! Он же меня увидел! Почему он не сказал, что я его дочка? Почему ты меня увела?
Галину пронзила острая, сильная боль. Вопрос дочери был простым и страшным: «Почему ты увела меня от того, кого я так ждала?» Она, мать, стала в этой ситуации злодейкой, разрушительницей сказки. А тот, незнакомец... Он стал почти мифическим существом, воплощением мечты.
Дверь из кухни отворилась, на пороге возникла Надежда Петровна, с лицом, вытянувшимся от удивления.
— Что случилось? Что за крики? Юлечка, родная, что с тобой?
— Бабуля! — девочка сорвалась с места и вцепилась в бабушкину юбку. — Я папу видела! На улице! А мама говорит, что это не он!
Надежда Петровна посмотрела на Галину испуганным, вопрошающим взглядом. Галя с трудом поднялась с пола.
— Была... была неприятная ситуация. На площадке. Юля увидела мужчину, очень похожего на Сергея. Побежала к нему. Я еле оттащила.
— Господи... — выдохнула мать, прижимая к себе внучку. — Ну, бывает... случайное совпадение.
— Случайное? — Галя с силой провела рукой по волосам. — Мама, это не «бывает»! Ты понимаешь, что ты натворила? Она теперь в каждом похожем мужчине будет отца видеть! Ей будет больно каждый раз! Лучше бы она один раз выплакала все, чем так... так мучиться!
Галина не стала больше ничего говорить, развернулась и ушла в свою комнату, оставив мать утешать рыдающую дочь. Она чувствовала себя абсолютно разбитой. Вина перед дочерью, ярость на мать, щемящая тоска по Сергею и это жуткое, необъяснимое ощущение встречи с призраком — все это смешалось внутри в один плотный, тяжелый ком.
Прошло несколько дней. Напряжение в доме немного спало, но не исчезло. Юля притихла, стала более задумчивой, часто подолгу смотрела в окно. Галя боялась вести ее на ту же площадку, они гуляли в другом конце района.
И вот, в один из таких дней, возвращаясь из садика с дочкой за руку, Галя снова увидела мужчину. Он стоял у подъезда их дома, все в том же темном пальто, но уже без коробки. Он явно ждал их. Или ее….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.