Сотворить себе кумира просто. Не нужны ни молот, ни резец, ни глина. Достаточно подойти к зеркалу.
Илья сделал это неосознанно. Всё началось с малого: с восхищённых вздохов на его первой выставке, с восторженных статей молодых критиков, с того, как галерейщики начинали говорить с ним чуть тише и почтительнее. Сначала он смущался. Потом — привык. Потом — стал ждать. А затем — потребовал.
Его мастерская превратилась в святилище. Больше никаких дружеских посиделок с пивом и креветками. Теперь здесь царила стерильная, театральная чистота. На стенах — только его работы, последнего, «гениального» периода. Критика отныне воспринималась как личное оскорбление, а затем — и вовсе перестала допускаться. Его диалог с миром постепенно сузился до монолога, обращённого к единственному слушателю — к собственному отражению.
Он мог часами стоять перед огромным венецианским зеркалом в позолоте, купленным на первый крупный гонорар. Он всматривался в свои черты, отточенные летами и самомнением, в высокомерный изгиб бровей, в холодный блеск глаз. «Ты — гений, — шептало отражение. — Они все — прах у твоих ног. Они не достойны понять тебя».
Он сотворил себе кумира из плоти и крови. И стал его рабом.
Он оттолкнул Сашу, которая осмелилась сказать, что его последняя картина «вышла холодной». Он разорвал контракт с галереей, владелец которой посмел усомниться в коммерческом потенциале его нового «цикла». Друзья, одна за другой, ушли, устав пробиваться через броню его самовлюбленности.
Его мир сузился до размеров зеркала. Он писал картины не для зрителей, а для него. Чтобы кумир в зеркале кивнул ему в одобрении. Чтобы его лицо озарилось улыбкой удовлетворённого божества.
Однажды утром он подошёл к своему алтарю, чтобы получить очередную порцию обожания. Но что-то было не так. Отражение было мутным, расплывчатым. Он протёр стекло рукавом дорогого халата — ничего не изменилось. Лицо в зеркале казалось чужим, искажённым гримасой усталости и пустоты.
«В чём дело?» — спросил он вслух.
«Ты устал, — ответило отражение, и его голос прозвучал сипло и неприятно. — Ты окружён бездарностями. Они не дают тебе дышать. Ты должен уйти от них. Полностью».
Илья кивнул. Это было верное решение. Он заказал еду через приложение, отключил телефон, заблокировал дверь. Теперь никто не помешает его общению с гением.
Дни слились в однотонное пятно. Он сидел перед зеркалом, шепча свои манифесты, а отражение кивало ему, его глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском. Иногда ему казалось, что губы в зеркале шевелятся на долю секунды раньше, чем его собственные.
В один из таких дней он, рассказывая о своём новом замысле, запнулся. Мысль, такая ясная в голове, рассыпалась, не долетев до языка.
И тут отражение улыбнулось. Широко, сладко и абсолютно самостоятельно.
«Не вышло? — прозвучал тихий, вкрадчивый голос уже прямо в комнате. — Ничего. У меня есть идея получше».
Илья отшатнулся. Сердце заколотилось в панике.
«Кто... кто ты?»
«Я? — удивилось отражение. — Я — это ты. Тот, кого ты создал. Твой кумир. Ты лепил меня годами из своего тщеславия, самолюбования и гордыни. Ты вдохнул в меня жизнь своим презрением ко всему живому. И знаешь что?»
Отражение медленно подняло руку и прижало ладонь к стеклу с внутренней стороны.
«Мне тесно в этом зеркале. Теперь моя очередь смотреть оттуда».
Илья почувствовал, как его отбрасывает от зеркала. Он ударился спиной о стену и вдруг осознал, что сидит НАПРОТИВ себя. Он видел свою собственную спину, свою собственную фигуру, сидящую лицом к комнате. Комната была теперь там, за стеклом. А он был здесь, в холодном, плоском мире серебряного напыления.
Он закричал, но звука не было. Он заколотил в стекло кулаками, но его бывшее тело лишь усмехнулось той самой высокомерной усмешкой, которая когда-то была его визитной карточкой.
Новый Илья встал, потянулся и отошёл от зеркала. Он был полон вдохновения. Он был гением.
А в зеркале осталось слабеющее отражение. Лицо, искажённое ужасом. Глаза, полые от осознания простой истины: чтобы сотворить кумира, достаточно подойти к зеркалу. Но вот вернуть себе обратно своё место — уже невозможно.
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»