Заброшенная автостанция на окраине города была, мягко говоря, негостеприимной. Но, если быть откровенным, заброшенные бункеры казались курортами по сравнению с этим гиблым местом. Здесь никогда не дежурили полицейские, потому что даже бомжи и пьяницы обходили эту промзону стороной.
Уличные художники тоже избегали этого места. Неважно, какой шедевр человек собирался создать — на этих стенах всё выглядело как предсмертная мазня. Редкие прохожие пробегали это место, не замедляя шаг, и даже бродячие собаки предпочитали делать крюк, лишь бы не пересекать эту территорию скорби.
Но кое-какая жизнь здесь всё же теплилась. Ее представляли бездомный, но гордый Семен Петрович и его конкурент — заслуженный опустившийся человек Аркадий Валерьевич.
Они обитали по разные стороны бывшего здания вокзала, словно его негласные хранители, и никогда не общались. Мужчины были такими же серыми, неприметными и унылыми, как бетонные стены вокруг. Никто, проходя мимо, не замечал их протянутые руки.
Как-то утром территория наполнилась громким дребезжащим звуком — будто кто-то спустил с лестницы ящик с бутылками. Шум шел со стороны Семена Петровича, а значит, ему и предстояло разобраться — такова негласная конституция бездомных. Источником грохота оказалась банка краски, выпавшая из грузовика, везущего стройматериалы.
Изучив находку, Семен Петрович отложил банку в сторону и вернулся к своим делам — уснул. А проснувшись, увидел Аркадия Валерьевича, который протягивал ему пятьдесят рублей.
— За краску, — кратко пояснил сосед.
— Зачем она тебе? — удивился Петрович.
— Хочу немного оживить пейзаж.
— Чудак, — усмехнулся бомж и с радостью взял купюру.
В этот же день Аркадий Валерьевич откопал на свалке засохшую кисть и весь вечер приводил ее в порядок, а утром первым делом покрасил небольшой участок стены в небесно-голубой и уселся прямо перед ним.
— Вот придурок, — смеялся Семен Петрович над соседом.
Но смех его скоро стих. Уже через пару часов у ног Аркадия Валерьевича зазвенели монеты, а потом прилетело несколько бумажных купюр. Петрович не мог похвастаться таким уловом и скоро понял причину.
— Вот хитрец, выделил себя, — пробормотал бомж. — Слышь, Валерьич, дай и мне краски, а то как-то не по-братски.
— Закончилась. Там меньше половины банки было, — донеслось в ответ.
— Козел! Вот я лох, — ругал себя мужчина за бестолковость.
Понимая, что инициатива по сбору подаяний полностью перешла к соседу, Семен Петрович дождался темноты и отправился туда, куда давно зарекался — на подработку. Всю ночь он разгружал ящики, сорвал спину, но зато утром вернулся на вокзал с целой банкой эмали и валиком. Он потратил несколько часов на ворчание и моральную подготовку, затем за двадцать минут закрасил старые неприличные рисунки под слоем желтой краски. После встал в полный рост и начал выделяться на солнечном фоне, как уголь на снегу.
Сработало. Люди стали замечать бездомного и подавать ему. Капитал Валерьича начал перетекать к коллеге с более ярким фоном.
— Ты чего идеи воруешь?! — набросился Аркадий на соседа.
— Сам виноват. Надо было объяснять, зачем краску покупаешь, — огрызнулся Петрович.
— А может, мне еще и отчет перед тобой отчитывать? Сам не способен придумать что-то?
— Умей проигрывать, — оскалился бомж и велел покинуть его владения.
На следующий день Петрович проснулся от едкого запаха ацетона. Валерьич уже красил стены своей части здания и, приладив валик к палке, собирался переходить к карнизам.
— Вот маляр проклятый! — плевался Семен. — Что ж, в эту игру могут играть двое.
Заработанных за вчерашний день денег хватило, чтобы докрасить свою часть вокзала. Теперь границы двух жителей были четко обозначены, а само место хоть и стало разноцветным, но выглядело совершенно иначе, чем неделю назад. Внутри этого заброшенного здания впервые за годы было ярко и даже как-то уютно.
Поток людей увеличился, а скорость их движения замедлилась: всё это не могло не сказаться на благосостоянии обитателей вокзала. Теперь мужчины были на виду и получали втрое больше. Казалось бы, это должно было прекратить их распри, но не тут-то было.
Семен Петрович стал замечать, что его коллега живет чуть лучше. Хлеб у него всегда свежий, чай в термосе, а колбаса — с дымком. Проведя анализ, бомж выяснил, что его желтая часть выглядит менее привлекательной, чем жизнерадостная голубая зона Валерьича. Но красить в один цвет было нельзя — стерлись бы границы, а это грозило новыми конфликтами.
Этой же ночью, пока вокзал был пуст, Петрович притащил ведро красной краски и под любопытным взглядом соседа превратил пол своей территории в шахматное поле. Правда, какое-то кривое и неровное. Часть узора переползла на стену и извивалась змеей.
Аркадий Валерьевич решил, что его товарищ тронулся умом или нанюхался растворителя, и лег спать. Утром он увидел готовую работу и был раздосадован успехом коллеги. Оказалось, Семен Петрович обладал неплохим чувством перспективы. Шахматное поле перетекало на стену в виде дороги, ведущей к нарисованной двери. А над дверью сияла надпись «Страна грез». Это был настоящий арт-объект. И пусть исполнен он был криво, а дверь напоминала вход в дом сумасшедшего архитектора, но для страны грез другое и не требовалось.
— Хитро, — хмыкнул Валерьич.
У Семена Петровича сегодня был настоящий урожай. Люди не просто проходили мимо — они фотографировались с творением художника-самоучки, который постоянно мелькал в кадре и мешал обзору, отходя лишь за вознаграждение.
Ответ Аркадия Валерьевича не заставил себя ждать. Через пару дней вся его голубая территория превратилась в морские глубины: в коралловых рифах прятались разноцветные рыбы, а с потолка свисали медузы. Валерьич никогда не рассказывал, что до проблем с алкоголем и падения на дно работал художником-оформителем и был весьма талантлив.
На фоне голубого рая Валерьича шахматные клетки и двери Петровича выглядели бледно. Экономика вокзала менялась быстрее, чем биржевые котировки.
Неизвестно где, но Петрович раздобыл несколько зеркал и, закрепив их на стене, оформил как порталы. Он назвал эту зону «Иными мирами», а рядом с дверью дорисовал летающие острова и фантастических существ. Теперь люди могли не только поправить прическу, но и сфотографироваться в зеркалах на фоне его фантазий. Это был гениальный ход. Свою одежду он тоже преобразил, добавив ярких деталей, и сделал из картона корону. Теперь Семен Петрович был не простым бомжом, а «сумасшедшим королем».
Все чаще люди приходили на вокзал не только как транзитный пункт, но и для культурного отдыха. С Петровичем фотографировались, его просили изобразить персонажа. Мужчина стал регулярно посещать общественные бани и даже подстриг бороду. Он теперь мог себе это позволить.
Не отставал и его сосед, превратившийся в древнего морехода. С его-то седыми волосами и загорелой кожей это было нетрудно. Треуголка, самодельный телескоп и жилет с ракушками не были проблемой для человека, знающего городские свалки как свои пять пальцев.
Вскоре на вокзал потянулись другие творческие натуры — музыканты. Сначала Петрович и Валерьич их гоняли, опасаясь конкуренции. Но музыканты предложили арендовать место за процент, тем более что жители вокзала ревностно охраняли свою территорию: прогоняли вандалов, пьяниц и других асоциальных личностей. Все оставались в выигрыше. Правда, музыкантов хозяева отбирали тщательно. Каждый переживал за имидж своей зоны, и, если кто-то играл фальшиво, его изгоняли. По взаимной договоренности, музыканты должны были играть мелодии, соответствующие тематике рисунков.
Торговцы тоже пытались проникнуть на территорию, но их не пускали даже за деньги. Имидж неожиданно стал главной ценностью этого некогда заброшенного места.
Как-то раз, когда Аркадий Валерьевич отлучился за новым реквизитом, на его часть стены готовилось нападение. Двое подростков с отсутствием таланта и воспитания собирались изобразить нечто неприличное. Тут бы Семену Петровичу и злорадствовать, наблюдать за крахом конкурента, но что-то внутри подсказывало, что этого допустить нельзя. Он и сам не заметил, как границы стерлись. Он чувствовал ответственность за весь вокзал, а не только за свою часть. Двое юных вандалов покинули территорию с синяками на совести и краской на лицах.
Не прошло и недели, как Аркадий Валерьевич отплатил соседу той же монетой — отогнал пьяного дебошира от зеркал Петровича.
Мужчины никогда не говорили об этом вслух, но между ними установилось некое подобие дружбы. А потом пришли люди в костюмах и полиция, объявили вокзал муниципальной собственностью, а его обитателей — преступниками. Семен Петрович и Аркадий Валерьевич, конечно, слышали о запрете попрошайничества и попытались объяснить, что они перформеры, но оба забыли это слово, и обман раскрылся.
— Ладно, справимся, вместе мы быстро на ноги встанем, — бодро улыбнулся Петрович, и поникший Валерьич ему кивнул.
Мужчины долго бродили по городу, пока не наткнулись на заброшенный завод на другой окраине. Всё здесь напоминало их прежнее пристанище до перемен: серые стены, разбитые окна и ощущение безысходности, въевшееся в кирпичи.
— Чур, я слева селюсь, — застолбил место Валерьич.
— С какого перепугу? — возмутился Петрович. — С той стороны трамвайная остановка, люди там чаще проходят, решил всё себе забрать, жадюга?
— Кто первый, того и тапки! — стоял на своем Валерьич.
— А не пошел бы ты!
— Да сам иди, тебе не мешало бы помыться, воняешь, как хлев.
Мужчины разошлись по двум концам заводского цеха и, обустроившись на своем картонном жилье, замолчали. С тех пор они не разговаривали, пока однажды на территорию завода не упала банка с краской.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал