Глава 4. Тамара
Старый сталинский дом стоял на углу улицы, утопая в каштанах и тишине.
Толстые стены, арочные окна, лепнина под балконами — надёжный, как сама Тамара.
Когда я поднималась по лестнице, воздух был пропитан чем-то знакомым — смесью кофе, старого дерева и сигарет.
Я позвонила.
За дверью загавкал пёс, басом, как сторож на службе.
— Кто там, живые? — донёсся голос.
— Я.
— О! Святая простота! — воскликнула Тамара. — Заходи, пока не передумала!
Дверь распахнулась — и на пороге стояла она: высокая, крепкая, в халате и с сигаретой. Волосы короткие, глаза — ясные, цепкие. На ней всё сидело, как броня — даже домашняя одежда выглядела уверенно.
— Ты как всегда, — улыбнулась я. — Сама сталь.
— А как иначе? — отмахнулась она. — Иди сюда, не стой. Пёс не укусит, если не дёрнешься.
Овчар Ральф обнюхал меня и, удовлетворённо фыркнув, ушёл в комнату. Кошка — серо-белая, пушистая — гордо прошла мимо, будто проверила, достойна ли я заходить.
— Вот, — сказала Тамара. — У меня все с характером. И собака, и кошка, и хозяйка.
Я вошла — и будто попала в другое время.
Высокие потолки, лепнина, тяжёлые шторы.
На стенах картины — настоящие, не репродукции.
В углу — старинное кресло, где сейчас лежала кошка.
Комод, фарфор, бронзовая лампа.
Всё добротное, с историей. Ничего лишнего, ни грамма показухи.
— Как музей, — сказала я, проходя в гостиную.
— Не музей, — поправила Тамара. — Дом. Просто хороший.
Мы сели на кухне. На столе — чай в тонких чашках, лимон, вазочка с вареньем.
Я сразу почувствовала себя дома.
— Ну, выкладывай, — сказала она, закуривая. — Что у тебя? Вид, как у человека, который вчера с поезда сошёл и не знает, где вокзал.
— Я ухожу от Андрея, — сказала я, глядя прямо в чашку.
— Ну наконец-то, — протянула она. — Я уж думала, поставишь мировой рекорд по терпению.
Я усмехнулась.
— Всё, больше не могу. Надоело жить в этом болоте.
— И правильно, — сказала Тамара. — Мужики должны украшать жизнь, а не отравлять.
— Я хочу снять квартиру, начать заново.
— А зачем снимать? — спросила она просто. — Живи у меня.
Я подняла глаза.
— У тебя?..
— У меня, — повторила она. — Места полно. Комната свободная, Иринке будет где делать уроки. Я ж крестная, не забыла? Пусть живёт под присмотром, пока ты ноги на землю поставишь.
— Да я не хочу навязываться, — начала я.
— Молчи, — оборвала она мягко, но твёрдо. — Это не навязывание. Это нормально. Я одна живу, мне компания не повредит. А вам — спокойно будет.
Я опустила взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Ты как всегда всё решаешь, — тихо сказала я.
— Кто-то же должен, — ответила она. — Ладно, рассказывай дальше.
Я вздохнула.
— Тамар… Только не смейся, ладно?
— Я никогда не смеюсь раньше времени, — усмехнулась она. — Говори.
— Я… вернулась. Из будущего.
Она моргнула, затушила сигарету.
— В смысле “вернулась”?
— В прямом. Проснулась — и всё по-старому. Дата 2014 год, мама жива, Ира — ребёнок… Всё как раньше.
Тамара долго молчала, глядя прямо на меня.
Потом медленно сказала:
— Знаешь, если бы это сказала кто-то другой, я бы подумала — дурочка. Но ты… не из тех.
— Спасибо за доверие.
— Я не про доверие, — усмехнулась она. — Я про то, что у тебя в глазах не ложь, а страх. И… надежда. Странная смесь.
Я кивнула.
— Может, мне дали шанс.
— Вот и используй, — сказала она. — Только не вздумай опять застревать в старом. Сделай всё по-другому. И начни с себя.
— С себя?
— Конечно. — Она затушила сигарету. — Хочешь жить иначе — меняй не мебель, а голову.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
Тамара умела быть жёсткой, но в её жёсткости была забота.
— Ты всегда говорила как генерал.
— А кто я, по-твоему? — прищурилась она. — Крестная — это не просто звание, это должность.
Мы обе засмеялись.
Тамара встала, прошла в комнату и принесла мне старое фото: я, она и маленькая Ирка на даче.
— Вот, — сказала она. — Смотри и помни, что у тебя есть люди, которым не всё равно.
Я взяла фото, и на секунду дыхание сбилось.
Всё то, чего не вернуть… а теперь вдруг снова рядом.
— Тамар, — сказала я. — Спасибо тебе. За всё.
— Потом спасибо скажешь, — махнула она рукой. — Вот ключи от гостевой комнаты. Если Андрей вздумает буянить — скажи, пусть попробует войти в мой дом. Я ему быстро объясню правила жизни.
Я засмеялась.
— Верю. Ты и собаку натравишь, и налоговую пришлёшь.
— А то! — усмехнулась она. — Не зря я бухгалтер.
Мы долго сидели за чаем, говорили обо всём — о жизни, о прошлом, о будущем.
И чем дольше я слушала Тамару, тем отчётливее понимала: именно она сейчас мой якорь.
С ней — спокойно.
С ней — можно быть собой.
Когда я уходила, она сказала:
— Завтра заезжай с вещами. И Ирку привози. Дом большой — всем места хватит.
Я кивнула.
— Спасибо, Тамар. Правда.
— Не благодари. — Она взяла сигарету, но не зажгла. — Просто не исчезай. Второй раз я это не переживу.
Я стояла в дверях, смотрела на неё — сильную, красивую, настоящую — и думала, что, может быть, возвращение в прошлое и правда подарок.
Не для того, чтобы изменить всё,
а чтобы вновь найти тех, кто никогда не предлагал.