Марина Викторовна, или «МарВик», как ее за глаза звали подчиненные, с тоской смотрела на панорамное окно своего офиса в «Москва-Сити». Сорок пятый этаж. Вся Москва, как на ладони – гудящая, дорогая, успешная. Такая же, как она сама. Идеальная укладка, строгий брючный костюм от Brioni, тонкий аромат «Baccarat Rouge 540». Она была хозяйкой жизни, архитектором с именем, женщиной, сделавшей себя саму.
И вот теперь эта «хозяйка» ждала. Ждала, пока ее судьбу решит… какой-то «фермер».
Новость о продаже их элитного архитектурного бюро грянула как гром среди ясного неба. Их основатель, стареющий ловелас, решил наконец-то «уйти на покой» на свою виллу в Тоскане. А покупатель… Покупателя никто не видел.
Девчонки в отделе дизайна уже неделю щебетали, щебетали, щебетали. Такую несли пургу, что Марина, человек сдержанный и холодный, испытывала натуральный испанский стыд.
— Говорят, он из «замкадья»!
— Да не просто, а какой-то аграрий! Из деревни «Березки»!
— Ой, девки, это провал! Придет сейчас мужик в кирзачах, начнет тут свои порядки наводить. «А чой-та у вас стены кривые? Надо бревном обшить!»
Марина брезгливо кривила губы. Она этих «новых хозяев» знала. Нувориши, «из грязи в князи» дорвавшиеся. Вчера картошкой торговал, сегодня – элитной недвижимостью управляет. Классика. Наверняка какой-нибудь краснорожий «кулак» в трениках «Адидас», который жене на день рождения дарит золотой батон. Ей, видите ли, за деньги обязаны ноги мыть и воду пить.
Она тоже платила деньги. И немалые. За свой статус, за свой мир, где не было места «хабалистым» девицам и «горластым» мужикам. Марина была «стервой». Или проще – профессионалом. Продавцы в ЦУМе знали ее в лицо и делали скидку без звука. Рестораторы в «White Rabbit» держали для нее столик. Она не была «лапочкой» или «лохушкой», которую можно облапошить. Она сама кого хочешь облапошит. Удобный человек? Чуткий? Это не про нее. Это для тех, кто в «Березках» остался.
И вот этот «человек из Березок» ее купил. Со всеми потрохами, с ее проектами, с ее именем.
Телефон на столе издал короткий, дорогой писк. Секретарша Леночка, бледная, как полотно, пролепетала в селектор:
— Марина Викторовна… Он… Хозяин… на связи.
Марина нажала кнопку.
— Слушаю.
— Марина Викторовна, добрый день. Степан Иванович говорит.
Голос был неожиданно спокойным. Глубокий баритон, без «оканья», без бычьего напора.
— Добрый.
— Я бы хотел с вами встретиться. Обсудить, так сказать, наше будущее. Лично.
— Я могу быть у вас через час, Степан Иванович. Адрес офиса?..
— О нет, - мягко перебил голос. – В городе шумно. Вы ко мне приезжайте.
У Марины поползла вверх левая бровь.
— К вам?
— Да. Деревня Березки, улица Речная, дом семь. Жду вас к обеду. Часам к трем.
Короткие гудки. Марина несколько секунд смотрела на трубку. В деревню? К нему? Ее, МарВик? Это что, шутка? Он что, будет ее на «ты» тыкать и шашлыком из свинины кормить? Мороз по коже.
Но делать нечего. Хозяин.
***
Ее белый «Audi Q8» бесшумно катился по идеальному асфальту Кутузовского. Марина сжала руль тонкими пальцами. Впереди МКАД – граница цивилизации. А дальше – неизвестность. Она даже навигатор включила. «Березки». Шестьдесят километров по Новорижскому, а потом… «съезд на проселочную дорогу».
«Проселочная дорога» оказалась приличной грунтовкой, но пыль… Пыль оседала на ее идеальном белом кузове. Вокруг – поля, перелески. И тишина. Такая, что в ушах звенит.
«Наверное, сейчас из-за поворота выскочит ржавый «Крузак», а из него – «Владимирский централ», - думала Марина. – И этот Степан Иванович, в кепке-аэродроме, встретит ее у покосившегося забора».
Она въехала в «Березки». И опешила.
Никаких покосившихся заборов. Аккуратные, дорогие коттеджи. Не «замки» с башенками, как у цыганского барона, а стильные, современные дома. Газоны. Тишина.
«Ну да. Новая Рига, прикинувшаяся деревней. Деньги есть – ума не надо. Все равно деревня», - успокоила себя Марина.
Дом номер семь оказался в самом конце улицы, у реки.
Марина заглушила мотор и замерла. Она, архитектор, построивший десятки элитных объектов, смотрела на этот дом и не могла дышать.
Это был не коттедж. Это был шедевр.
Одноэтажный, из темного, почти черного кедра и стекла. Он буквально врастал в пейзаж. Минимализм. Точный, холодный, скандинавский. Идеальные пропорции. Огромная терраса из лиственницы, нависающая над рекой. Никаких «золотых» вензелей, никаких «лепнин». Только дерево, стекло и камень.
«Опоили, одурманили, околдовали», - пронеслось в голове. Не мог «фермер» это построить. Не мог. Наверное, нанял кого-то. Умного. А сам только деньги дал.
На звук мотора из дома вышел мужчина. Высокий, не «краснорожий». Сухопарый, лет сорока пяти. В простых льняных брюках и серой футболке. Короткая стрижка, спокойные, очень светлые, серые глаза. Загорелые руки.
— Здравствуйте, Марина Викторовна, - сказал он тем самым голосом. – Я Степан. Проходите.
И ни тени подобострастия. Никакого «ой, какие люди». Он смотрел на нее, как на… подрядчика. А не она на него.
— Хороший у вас дом, - процедила Марина, ступая своими «Manolo Blahnik» на идеальный камень дорожки. – Кто архитектор?
— Я, - просто ответил Степан. – Профессия у меня такая. Была.
Он провел ее внутрь. Внутри было так же идеально. Огромная гостиная, камин, встроенная мебель из того же темного дерева. Пахло стружкой и кофе.
— Я думала, вы… аграрий, - не удержалась Марина.
— И аграрий тоже, - он усмехнулся. – Земля кормит. А это, - он обвел рукой пространство, - для души. Я вообще-то МАРХИ заканчивал. Когда-то. Потом… жизнь повернула. Присаживайтесь. Кофе?
Марина села на диван, обитый грубым серым льном. Она чувствовала себя… не в своей тарелке. Эта «деревня» была стильнее и дороже ее квартиры в «Сити». Этот «колхозник» был образованнее и тоньше, чем половина ее заказчиков.
Он принес кофе. Не растворимый, который она на бегу всегда пила. Свежесваренный, в простой керамической чашке ручной работы.
— Я посмотрел ваше портфолио, Марина Викторовна. Интересные проекты. Особенно тот, что в Сколково. Смело. Но…
Он начал говорить. И Марина забыла, как дышать. Он не говорил о «бабках». Он говорил о «философии пространства». О том, как свет должен «работать» в интерьере. О «честности» материалов. Он разбирал ее проекты по косточкам – не как «хозяин», а как коллега. Старший. Талантливый. У Марины горели щеки. Он видел все. И сильные стороны, и компромиссы, на которые она шла ради «богатого» заказчика.
«Господи, - думала она, - да он же… гений. Самородок. И где он был все это время? В 'Березках'?» Ее мир, такой понятный, рушился. Она уже готова была признать свое поражение, уже готова была учиться у этого «фермера». И тут…
Входная дверь распахнулась с грохотом.
— Сте-е-епа! А ты че гостью не ведешь? У нас уха стынет! Я ждала-ждала!
В гостиную ввалилась… ОНА. Классика. Тот тип, который Марина по дороге ожидала здесь увидеть. Женщина лет сорока, в ярко-розовом велюровом костюме со стразами. Белесые, пережженные волосы, собранные в «мальвинку». Яркий маникюр с блестками.
— Ой, а вы у нас кто? Дизайнерша? – она смерила Марину цепким взглядом. – Зоя. Можно Зоечка. А ты, Степа, хорош прохлаждаться! Бегом все за стол, кушать!
Марина выдохнула. Ну вот. Все встало на свои места. Это – жена. «Огонь-девица». Та самая «хабалка», которая и есть настоящая хозяйка. А он – тихий, «чуткий» гений, который под каблуком. Классика! Он «думает» , а она «рулит» баблом. Эта Зоечка сейчас ей покажет «настоящее искусство».
— Здравствуйте, - холодно кивнула Марина.
— Пойдемте, Марина Викторовна, - как-то виновато улыбнулся Степан. – У Зои… лучшая уха в поселке.
Они прошли в столовую. И тут Марину ждал второй удар.
Если гостиная была шедевром минимализма, то столовая…
— Тут я сама дизайн делала! – гордо заявила Зоя, плюхаясь во главе стола. – По-нормальному! А то у Степки все доски да доски, скукота!
Марина смотрела на «дизайн». Золотистые обои с «вензелями». Огромная «стенка» из полированного ДСП цвета «орех». Хрустальная люстра, свисающая так низко, что почти касалась стола. А на столе – клеенка. С подсолнухами. И салат «Оливье» в хрустальной же вазе.
Это был ад. Это был «колхоз-шик» в чистом, дистиллированном виде.
— Ну как вам? Правда, красота? – не унималась Зоя. – Я еще ковер хочу на стену. С лебедями.
Степан молча разливал уху по тарелкам. Он не смотрел на Марину.
«Господи, - думала Марина, глотая уху (которая, к ее стыду, была божественной). – Как он тут живет? Он, с его вкусом, с его МАРХИ… и вот ЭТО? С этой… Зоечкой?»
— А вы, Мариночка, замужем? – не унималась та. – А то наш Степка один-одинешенек. Хороший мужик, работящий. Только ску-у-учный. Все книжки свои читает. Интеллигент!
Марина давилась ухой. «Интеллигент». Она это слышала. «Не один интеллигент пропал от любви к хабалистым девицам». Вот он, живой пример. Сейчас она отсюда уедет, умоется и забудет этот «испанский стыд». Работать под началом этой… Зоечки… она не будет. Никогда.
***
Обед казался вечностью. Зоя щебетала, не умолкая, про свои «ноготочки», про сериал, про то, что «в городе дышать нечем». Степан молчал и ел.
Наконец, Марина не выдержала.
— Спасибо, было очень вкусно. Но мне, к сожалению, пора. Пробки.
— Да какие пробки, милая! – махнула рукой Зоя. – Оставайся! У нас баня!
— Зоя, - тихо сказал Степан. – Марина Викторовна спешит. Он поднялся. – Я вас провожу.
Они вышли на улицу. Идеальный закат разливался над рекой. Воздух был чистым.
— Степан Иванович, - начала Марина, решив быть «стервой» до конца. – Я ценю ваше гостеприимство. Но я не думаю, что мы сработаемся. У нас… разное видение.
— Из-за столовой? – он смотрел на реку. Марина промолчала. — Я так и думал.
Он помолчал, а потом повернулся к ней. И она увидела, какой он уставший.
— Зоя… она мне не жена.
«Сестра?» - хотела спросить Марина, но промолчала.
— Она вдова. Моего младшего брата. Витьки.
Он кивнул на дом.
— Мы этот дом с Витькой начинали. Двадцать лет назад. Здесь пустырь был. Мы… «из грязи», как говорится. Оба из детдома. Он – руки золотые, я – «голова». Он сваи бил, я чертил. Жили в вагончике. А потом… Степан… На стройке. Здесь же. С лесов упал. Насмерть. А Зойка… осталась. С двумя пацанами.
Марина смотрела на него.
— Она… хорошая, - тихо продолжил Степан. – Простая, как три копейки. Она Витьку любила – до дури. У нее мечта была. «Как в телевизоре». Чтоб «по-богатому». Золотые обои, хрусталь. Лебеди.
Он криво усмехнулся.
— Я когда Витьку хоронил, поклялся, что у Зойки и у племяшей все будет. Как она хочет. Вот… эта столовая… это ее «замок». Ее личное. Единственная комната в доме, куда я… не лезу. Она там счастлива.
— А вы? – вырвалось у Марины.
— А я? – он пожал плечами. – А я терплю. Я брату обещал. Пацанов вот вырастил. Один в Бауманке, второй в МАРХИ поступает, кстати. На ваш курс метит.
Он замолчал. И Марина… Она вдруг почувствовала себя такой… маленькой. Такой фальшивой в своем «Brioni» и со своим «Baccarat». Она, «кисейная барыня», приехала судить. А этот «фермер»… он просто жил. Жил по-настоящему. Жертвовал своим вкусом, своим «я» ради семьи. Ради памяти. Он был тот самый «чуткий» и «удобный» человек. Только не наигранный, а… настоящий.
— Ваше бюро… - продолжил Степан, не глядя на нее. – Я его для пацанов купил. Чтоб… было, куда прийти. Чтоб не на стройках падали. Чтоб было… красиво. Как вы умеете. Он наконец посмотрел ей в глаза.
— Так что… видение у нас с вами одно, Марина Викторовна. Просто… иногда случается «Оливье». Жизнь – она такая.
Марина стояла у своего белого, уже пыльного «Audi». Она смотрела на свои туфли. Идеальные «Manolo», испачканные деревенской пылью.
«Деревня…» - подумала она. – «Можно вывезти девушку из деревни, а деревню из девушки…»
Только деревня оказалась не в Зоечке. И не в Степане. Деревня – вот она. В ней. В Марине. В ее голове, полной снобизма и шелухи.
Она глубоко вдохнула чистый речной воздух.
— Степан Иванович.
— Да?
— Уха была восхитительной. И… комната. Тоже. Очень… жизненная.
Он удивленно поднял бровь.
— Я… я не умею делать «по-богатому», - улыбнулась Марина. Впервые за день. – Но я умею строить честно. Как вы. Возьмете меня… в команду? По-настоящему?
Он смотрел на нее долго. А потом кивнул.
— Только у нас тут… грязно бывает. После дождя.
— Ничего, – сказала МарВик. – Я в следующий раз сапоги надену.
---
Автор: Анна Извекова
---
Свекровь нам добра желала, а мы чуть не развелись из-за ее помощи
— Вика, ключики! Ваши! Поздравляю! — риелтор протянула нам связку, и я почувствовала, как по щекам текут слезы.
Антон, мой муж, крепко обнял меня за плечи.
— Ты чего, родная? Радоваться надо!
А я и радовалась! Радовалась до дрожи в коленках. Своя! Наша! Пусть в ипотеку на двадцать лет, пусть «убитая» двушка в старом доме, но наша собственная квартира. Место, где мы будем хозяевами. Где все будет так, как мы хотим.
Вечером, после подписания всех бумаг, мы сидели на полу в пустой гостиной с бутылкой шампанского и пластиковыми стаканчиками.
— Представляешь, — мечтательно протянула я, отпивая игристое, — вот здесь у нас будет большой серый диван. А на эту стену повесим проектор. Никаких телевизоров!
— А здесь, — Антон показал на обшарпанную стену у окна, — будет твое кресло и стеллаж с книгами. До потолка!
Мы строили планы до поздней ночи. Наш ремонт мечты был продуман до мелочей. Скандинавский стиль: светлые стены, натуральное дерево, минимум мебели, максимум воздуха и света. Денег было в обрез, поэтому решили почти все делать сами. Медленно, по выходным, с чувством, с толком, с расстановкой. Это должно было стать нашим общим приключением, нашим первым серьезным семейным проектом. Мы были молоды, влюблены и полны энтузиазма. Ах, если бы мы только знали, какой «помощник» уже спешит к нам на выручку...
На следующий день состоялись торжественные смотрины квартиры для родителей. Мои приехали, ахнули, вручили нам конверт с деньгами «на новоселье» и тактично уехали, сказав, что мы молодцы и со всем справимся. Потом приехала свекровь, Елена Петровна.
Елена Петровна была женщиной-ураганом. Энергия из нее била ключом. Она не ходила, а носилась, не говорила, а вещала. А главным ее жизненным принципом было «причинение добра» всем вокруг, особенно единственному сыну Антону и мне, его «бестолковой» жене.
— Так, ну что тут у вас? — она деловито оглядела наши хоромы, поджав губы. — М-да, работы непочатый край. Ну ничего, не переживайте, я помогу! Одна голова хорошо, а две — лучше, да еще с моим-то опытом!