— Света, я не понимаю, чего ты опять злишься? — раздражённо сказал Захар, едва переступив порог квартиры и не успев даже разуться.
— А ты догадайся, — холодно ответила жена, стоя у окна, скрестив руки на груди.
— Ну… может, опять с детьми кто-то нахамил в школе? Или начальница твоя?
— Нет, Захар. На этот раз — ты сам. И твоя мамочка.
Он застыл с пакетом из магазина в руке. Из пакета виднелась буханка хлеба и два йогурта. Обычный вечер пятницы, ничего не предвещало грозы. Но по глазам жены он понял — всё, началось.
— Что опять не так? — он попытался говорить спокойно.
— Сто тысяч, Захар. Сто! — Света резко повернулась к нему. — Ты взял и отдал ей! Все наши отпускные.
— Так... погоди... — муж растерялся, — а откуда ты вообще узнала?
— Да от неё самой! — воскликнула Света. — Позвонила, хвасталась, что твой подарок оплатил ей юбилей и поездку с каким-то Романом Сигизмундовичем. Ты хоть представляешь, как я себя чувствовала, слушая это?
Захар снял куртку, повесил на спинку стула, молчал.
— Ну, я не хотел, чтобы ты так узнала, — начал он тихо, — просто мама давно мечтала отметить свой юбилей...
— А я, значит, не мечтаю? — перебила жена. — Я не мечтаю, чтобы у нас свой домик был, где дети бегают по траве? Мы ведь с тобой месяц назад договорились — отпускные пойдут в задаток. Ты сам обещал хозяевам, что на этой неделе переведёшь деньги!
Он потёр лоб и тяжело выдохнул.
— Свет, ты не понимаешь. Мама столько лет жила одна, ни разу себе ничего не позволила. Она всё для меня... всё ради меня. Мне стало её жаль.
— Ох, да ну тебя! — Света махнула рукой. — Опять эти песни про бедную мать! Так ты ей теперь до конца жизни собираешься жертвовать всем? Может, ключи от квартиры ей отдать? Пусть с Романом этим поживут.
Захар нахмурился:
— Ты зря так. Роман нормальный мужик. Солидный, ухоженный, интеллигентный. Я его видел один раз, когда мама показала фотографии с их встречи.
— Да я верю, — ехидно бросила Света. — Интеллигентный, небось, на чужие деньги живёт. Мама твоя, похоже, нашла приключения на старости лет.
— Хватит, — резко сказал Захар. — Не смей о ней так говорить.
Повисла тишина. Из кухни слышался тихий шум холодильника. Дети спали. За окном, в жёлтом свете фонаря, плавно летели мокрые листья — октябрь всё-таки, промозглый, сырой.
Света первой не выдержала:
— Захар, я не железная. Мы же планировали будущее, а ты всё испортил. Я не могу так жить, понимаешь? Всё время бояться, что очередная твоя "мамочка" выпросит у нас последнее.
— Да перестань, — тихо произнёс он. — Мама обещала потом вернуть.
— Вернуть? — Света засмеялась горько, — Ты сам в это веришь? У тебя мать, если честно, даже электричество вовремя оплатить забывает, а тут сто тысяч вернёт?
— Она сказала, что с пенсии отложит и постепенно...
— С пенсии?! — Света подняла глаза к потолку. — Да она эти деньги за десять лет не вернёт!
Захар опустил голову.
— Я понимаю, — проговорил он устало, — но ты бы видела, как она радовалась... Я не смог отказать.
— А я, выходит, должна теперь сидеть и смотреть, как ты из жалости растаптываешь то, что мы с тобой строили? — в её голосе дрожала злость.
Он хотел подойти, обнять, но Света отступила.
— Не трогай меня. Всё просто: завтра звони ей и требуй вернуть деньги.
— Свет... она не поймёт...
— Меня тоже не поймёт никто, если я стерплю это, — сказала она твёрдо. — Если не вернёт, я сама позвоню.
Он смотрел на жену, как на чужую.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
Татьяна Михайловна в это время сидела у себя дома, перед зеркалом, примеряла платье — новое, бордовое, с кружевом на рукавах. Ей нравилось, как она в нём выглядит: моложе, наряднее. Соседка Зинка говорила, что с таким цветом помолодеешь лет на десять.
— Эх, вот ведь судьба, — вздыхала она, глядя на своё отражение, — всю жизнь пахала, всё детям, а теперь — живу для себя. Наконец-то.
На телефоне мигнуло уведомление — сообщение от Романа Сигизмундовича:
«Танечка, договорился насчёт ресторана. Всё под контролем, не волнуйся. Твой юбилей будет как в лучших домах!»
Она улыбнулась.
— Вот ведь мужчина! Солидный, уверенный. Не то, что всякие нытики... И сын у меня — молодец. Не подвёл.
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя — «Захар».
— О, мой сыночек, — она обрадовалась. — Сейчас поблагодарю его ещё раз.
— Мам, привет, — начал он осторожно, — слушай, у нас тут разговор серьёзный...
— Что-то случилось? — насторожилась Татьяна.
— Да нет, просто... Света... она недовольна, что я перевёл тебе деньги.
— Ах, вот оно что. Ну и что теперь? — она закурила тонкую сигарету. — Ты же мужчина, Захар. Решил — значит, сделал.
— Мам, не начинай. Она просит, чтобы ты вернула эти деньги.
— Что?! — вскрикнула Татьяна, так что кошка под столом испуганно дёрнула хвостом. — Да ты с ума сошёл? Ты понимаешь, сколько я уже потратила? Я зал внесла, платье купила, договорилась с рестораном. Ты чего, сынок, откуда мне теперь вернуть?
— Мам, ты понимаешь, что у нас из-за этого ссора в семье? Света грозится подать на развод...
— Развод! — фыркнула Татьяна. — Да брось ты. Это она блефует, пугает тебя. Все они так делают, когда хотят своё взять. Женщины!
— Мам, я серьёзно.
— А я что, шучу? — она повысила голос. — Ты бы видел, как Роман старается, как он всё организует. Ты хочешь, чтобы я перед ним теперь выглядела какой-то нищенкой, отменяла юбилей?
Захар молчал. В трубке было слышно, как она шумно затягивается и выдыхает.
— Мама, пожалуйста, пойми... мне сейчас важнее семья. Мы ведь собирались дом покупать.
— Дом! — она засмеялась горько. — Ты что, думаешь, дом тебе жену удержит? А вот мать ты потеряешь. И ради чего? Ради её прихоти?
— Не говори так...
— А как мне говорить, если ты вечно под её дудку пляшешь? Захар, сынок, я ведь не вечная. Раз в жизни захотела праздник, и тут же — скандал!
Он стоял у окна, глядя на двор, где мокрая трава блестела в свете фонаря. Хотелось просто уйти, выйти на улицу и не возвращаться.
— Мам, — сказал он наконец, — верни, пожалуйста. Пусть не все, хотя бы часть. Я потом помогу тебе, но сейчас надо.
— Я подумаю, — сухо ответила она и повесила трубку.
Света в это время сидела за кухонным столом, пила чай. Руки дрожали.
— Ну что, поговорил? — спросила она, когда он вошёл.
— Поговорил.
— И?
— Она... подумает.
— Подумает? — глаза Светы сверкнули. — Да ты издеваешься! Захар, это не разговор. Завтра сам едешь к ней. И без этих денег домой не возвращайся.
Он ничего не ответил. Только сел на диван и уставился в одну точку. В голове гудело. С одной стороны — мама, её слёзы, одиночество. С другой — Света, семья, дети.
«Где я между ними?» — подумал он и понял: нигде. Он будто размазан, распилён пополам.
На следующее утро он всё-таки поехал. Октябрьское солнце едва пробивалось сквозь серые тучи. Двор у матери был тот же — старый девятиэтажный дом, облупленный подъезд, бабки у лавочки.
— О, сынок! — радостно встретила Татьяна. — Проходи, проходи, я как раз кофе сварила.
— Не до кофе, мам. Надо поговорить.
Она нахмурилась:
— Опять про деньги?
— Да. Ты можешь вернуть хотя бы часть?
— Нет. Всё уже ушло. Роман зал внёс, музыкантам аванс дала.
— Так отмените ресторан.
— Ты что, с ума сошёл? Как я теперь откажусь? Меня весь дом осмеет. Я лучше кредиты возьму, чем позориться перед людьми.
Захар устало опустился на стул.
— Мам, ты хоть понимаешь, что из-за этого у меня всё рушится? Света сказала, если не вернёшь, она уйдёт.
— Пусть уходит! — вспыхнула мать. — Не жена она тебе, если не может понять простых вещей.
— А ты — мать, которая сына под монастырь подводит!
Повисла гробовая тишина. Потом Татьяна сказала уже другим, тихим голосом:
— Ты выбрал сторону, да? Ну что ж. Запомни, сынок, я тебе этого не забуду.
Он молча встал, пошёл к двери.
— Захар! — крикнула она вдогонку. — А если бы я умерла завтра, ты бы тоже деньги пожалел?
Он остановился на лестничной площадке, не ответил и медленно спустился вниз.
Вечером он вернулся домой. Света молча убирала ужин со стола.
— Ну? — спросила она.
— Не вернёт. Говорит, всё потратила.
— Понятно, — спокойно сказала Света, и голос её был холоднее льда. — Тогда решай, Захар. Или я, или она.
Он посмотрел на жену, потом на фотографии детей на стене.
— Свет... не сейчас...
— Нет, сейчас, — сказала она твёрдо. — Пора уже взрослеть, Захар.
Он опустил голову.
После той ночи в доме стояла тишина. Ни ссор, ни разговоров. Захар и Света словно жили на разных планетах — пересекались только утром, когда он собирался на работу, и вечером, когда возвращался.
Света говорила коротко, сухо, не глядя ему в глаза. Дети чувствовали напряжение, но не понимали, что происходит.
— Папа, а ты почему теперь ужинаешь отдельно? — спросил однажды сын.
Захар не нашёл, что ответить.
— Так... просто мама салат не успела сделать, — соврал он.
А сам каждый вечер ждал, что вот-вот всё уладится. Мать поймёт, вернёт деньги, и жизнь пойдёт по старому. Только ничего такого не происходило.
Наоборот — через пару дней Татьяна Михайловна позвонила ему, бодрая и весёлая:
— Захарчик, привет! Всё идёт по плану, ресторан подтвердил заказ, Роман обещал сюрприз на юбилее. Ты, сынок, костюм-то не забудь почистить. И Свету не забудь позвать — ей я отдельное место заказала!
Он молчал.
— Мам, — наконец произнёс он, — Света не пойдёт.
— Почему это?
— Потому что ты всё испортила.
— Я? — возмутилась она. — Вот уж нет! Это ваша Света всё портит, ей лишь бы скандал устроить. Не выношу я таких женщин — скупых, холодных. А я, между прочим, не на себя трачу, а для людей стараюсь! Чтобы праздник был!
— Мам, хватит. Я не приду.
— Как это — не придёшь?! — закричала она. — Захар! Я мать твоя! Без тебя какой праздник?!
Он выключил телефон. Потом долго сидел на кухне, глядя в одну точку, пока чай в кружке не остыл.
Юбилей всё равно состоялся.
Соседки потом рассказывали Свете, что было «богато»: и живая музыка, и фотограф, и какой-то артист вел вечер.
Татьяна Михайловна сияла — платье, причёска, цветы, бокалы.
А вот Захара на фото не было.
Зато рядом с ней — Роман Сигизмундович, высокий, с накрахмаленным воротником, держит её под руку, улыбается, как будто он тут главный.
Через неделю после праздника Захару позвонила мать. Голос у неё был хриплый, как будто она простудилась.
— Сынок, ты чего не пришёл? Я ждала...
— Мам, я же сказал — не смогу.
— Ну что ж ты такой упрямый, — вздохнула она. — Всё-таки обидел ты меня.
— Мам, я не хотел. Просто... сейчас не до праздников. У нас с Светой всё плохо.
— Ну, это уж ваши дела, — холодно сказала она. — У меня теперь своя жизнь, между прочим. Мы с Романом решили вместе квартиру снять. Так что не скучай, сынок.
Он замер.
— Какую квартиру? Ты ж свою сдавала?
— Ага. Сдаю теперь молодым. Денежка идёт, да и с Романом веселее. Он мне помогает, не то что ты со своей Светкой.
— Мам, ты хоть документы проверила? Договор есть?
— Да всё под контролем! — отмахнулась она. — Не учи мать жить!
Прошло две недели.
Однажды вечером Татьяна Михайловна сама примчалась к сыну — вся в слезах, без макияжа, в старом пальто.
— Захар! — едва переступив порог, она начала плакать. — Меня обманули!
Света, стоявшая на кухне, выглянула, скрестила руки.
— Кто бы сомневался, — сказала она. — Давай, рассказывай, как всё вышло.
Мать всхлипнула:
— Этот Роман... он исчез! Сняли мы квартиру, а потом он якобы уехал на пару дней по делам. И всё. Телефон не отвечает. Я пошла в банк, а там мне сказали, что с моей карты снято почти всё.
— А как же ресторан, подарки, украшения? — не удержалась Света. — Тоже он?
— Да. Всё оформлял он. На себя. Говорил, так удобнее.
Захар сидел молча, лицо побелело.
— Мам, — тихо сказал он, — а я ведь предупреждал.
— Не начинай, — вспыхнула она. — Я и так всё потеряла!
— Нет, мам, ты не всё потеряла, — вмешалась Света. — У тебя есть сын. Был, по крайней мере. Но теперь даже не знаю...
Татьяна опустилась на табуретку.
— Света, я... я не знала, что так выйдет. Я правда верну вам деньги.
— Чем? — спросила Света. — Пенсией? Или слезами?
— Хватит, — сказал Захар, — хватит уже.
Он подошёл к окну, уставился на мокрый асфальт. Машины шипели колёсами, люди спешили мимо, кто-то смеялся. Всё шло своим чередом. Только в их доме будто воздух застыл.
На следующий день Захар уехал на работу раньше обычного. Света провожала его взглядом, понимая — разговор ещё не закончен.
А днём к ней позвонила соседка матери.
— Светочка, привет. Ты, случайно, не знаешь, где твоя свекровь?
— А что случилось?
— Так она с утра на автобусе уехала, чемодан с собой потащила. Сказала, что «надо всё начать сначала». Только куда — не сказала.
Света долго молчала, потом тихо ответила:
— Не знаю. Наверное, к подруге своей.
А сама подумала: «Вот и всё. Опять по новой».
Прошло три месяца. Зима в этом году выдалась снежная, сугробы по колено, машины по дворам не пробраться.
Света стояла у окна и смотрела, как дети лепят снеговика. Внизу Захар помогал им — шапку поправлял, морковку ставил. С тех пор, как мать пропала, он будто стал другим. Спокойнее, внимательнее.
Иногда по вечерам он доставал телефон, смотрел на номер «Мама», вздыхал и убирал обратно.
— Звони, — однажды сказала Света. — Всё равно ведь не успокоишься.
— Не буду, — ответил он. — Если захочет — сама позвонит.
Позвонила она весной.
— Захар, привет, — голос тихий, усталый. — Не серчай на старую дуру. Я тогда всё напутала, потеряла голову.
Он молчал.
— Я устроилась в дом отдыха, работаю там. Небогато, но спокойно. Рядом речка, сосны. Я вам перевела немного — двадцать тысяч. Это начало. Остальное потихоньку верну.
— Мам, не надо, — сказал он. — Давай просто будем жить.
— Нет, сынок, надо. Мне легче будет.
Когда связь прервалась, он долго сидел, держа телефон в руках.
Света подошла, положила ладонь ему на плечо.
— Что сказала?
— Живёт... работает. Денег перевела.
— Ну вот, — кивнула она, — хотя бы живёт. И слава богу.
Он посмотрел на жену — и впервые за много месяцев улыбнулся по-настоящему.
— Свет, давай весной всё-таки съездим туда, к дому. Помнишь, что присмотрели? Может, хозяева ещё не продали.
— Поедем, — сказала она. — Только теперь — без чужих долгов.
Они сидели рядом молча. За окном солнце клонилось к закату, снег медленно таял, капал с подоконников.
В комнате пахло вареньем и чем-то домашним, спокойным.
Жизнь, хоть и не сразу, возвращалась в норму.
А где-то далеко, в домике у реки, Татьяна Михайловна вечером заваривала чай, смотрела в окно и думала:
«Вот ведь как всё вышло… Зато теперь я точно знаю: семья — это не деньги и не праздники. Это когда тебе прощают. Хоть и не сразу».
Она вздохнула, отодвинула чашку, достала телефон и набрала короткое сообщение сыну:
«Сынок, весной приеду к вам. Поможешь на грядках? Я соскучилась».
И впервые за долгое время ей стало легко.
Не потому что всё наладилось. А потому что она, наконец, поняла — можно начать с чистого листа, если рядом есть те, кто ещё готов тебя слушать.