— Аня, ты опять эти несъедобные котлеты сделала? — Валентина Павловна брезгливо отодвинула тарелку. — Дети, не ешьте это, бабушка вам нормальную еду приготовила.
Шестилетний Мишка и четырехлетняя Дашка замерли, зажав вилки в кулачках. Я перехватила взгляд сына — он испуганно смотрел то на меня, то на бабушку.
— Мам, ну хватит, — устало протянул Игорь, мой муж.
— Что "хватит"? Я что, неправду говорю? Посмотри на них, они худые как палки! А всё потому, что твоя жена готовить не умеет.
Вот так и жили. Уже восемь лет — с тех пор, как мы с Игорем поженились. Валентина Павловна переехала к нам через месяц после свадьбы.
"Помогу с хозяйством", — сказала она тогда. И помогала. Правда, её помощь заключалась в ежедневном объяснении, какая я бездарная хозяйка, плохая мать и вообще недостойна её сына.
Но с детьми она была другой. Мишку и Дашку обожала так, что я порой завидовала. Часами могла с ними возиться, читать книжки, строить башни из конструктора. Водила в цирк и кукольный театр. Пекла фирменные пирожки с капустой, которые они уплетали за обе щеки.
— Бабуль, а правда мамины котлеты невкусные? — вдруг спросил Мишка тихим голосом.
Валентина Павловна погладила его по голове.
— Да ладно тебе, внучок, ешь. Просто в следующий раз бабушка сама приготовит.
Я встала из-за стола и ушла на кухню. Слёзы душили, но я приучила себя плакать только там, где меня никто не видит.
Всё началось ещё до свадьбы. Мы познакомились с Игорем в университете — оба учились на экономистов. Он был весёлым, немного застенчивым парнем с добрыми глазами. Таким и остался, если честно. Хороший человек, любящий отец. Только вот слабый.
Когда он впервые привёл меня домой, Валентина Павловна встретила приветливо. Усадила за стол, накормила. Расспрашивала о родителях, учёбе, планах. Я решила — повезло с будущей свекровью.
Иллюзия рассыпалась через неделю, когда Игорь заикнулся о помолвке.
— Ты с ума сошёл? — услышала я её голос из-за двери. — Эта девчонка из глухой деревни, родители у неё кто? Отец — дальнобойщик, мать в магазине за прилавком! Какая она тебе жена?
— Мам, при чём тут это? Я её люблю.
— Любовь пройдёт, а неудачный брак останется. Ты же понимаешь, я для тебя лучшего хочу.
Тогда Игорь не сдался. Мы расписались через месяц. На свадьбе Валентина Павловна улыбалась, поздравляла, даже произнесла красивый тост. Но когда я случайно увидела её взгляд, направленный на меня, мне стало по-настоящему страшно. В этих глазах читалась такая ненависть, что я похолодела.
Первые месяцы совместной жизни были боем без правил. Валентина Павловна каждый день находила повод для критики. То суп пересолен, то бельё неправильно развешено, то пыль протёрта недостаточно тщательно.
— Анюта, ты же понимаешь, я не специально, — говорила она вкрадчивым голосом. — Просто хочу тебя научить. Ведь ты в деревне выросла, откуда тебе знать, как правильно...
Самое страшное — она делала это так искусно, что Игорь не замечал подвоха.
— Мам тебе помогает, а ты всё недовольна, — говорил он. — Цени, что она рядом. У многих свекрови совсем не такие.
Когда родился Мишка, я думала — вот оно, сейчас всё изменится. У неё будет внук, мы объединимся ради ребёнка. Но получилось наоборот.
Валентина Павловна буквально отобрала у меня сына. Не давала кормить, когда считала нужным, переодевала по три раза на день, потому что "эта одежда не подходит". Укачивала посреди ночи, не давая мне подойти. А когда Мишка плакал у меня на руках, говорила:
— Он чувствует твоё раздражение. Ты же сама нервная, вот и малыш мучается. Дай-ка я его возьму.
И Мишка действительно успокаивался. Потому что она любила его. Искренне, всем сердцем. Я видела это и не могла обвинить её в показухе.
С Дашкой повторилось то же самое. Валентина Павловна обожала внучку не меньше, чем внука. Покупала им игрушки, водила гулять, сидела с ними, когда я работала. И дети любили её в ответ. Горячо, как только могут любить маленькие дети.
А меня она продолжала ненавидеть.
— Почему бабушка всегда на тебя сердится? — спросила как-то Дашка.
Что я могла ответить четырёхлетнему ребёнку? Что бабушка считает твою маму недостойной этой семьи? Что я для неё вечная деревенщина, случайно попавшая в их "приличный дом"?
— Бабушка не сердится, солнышко. Просто у неё такой характер.
— А папа говорит, ты бабушку не уважаешь.
Вот и всё. Валентина Павловна так тонко всё выстраивала, что даже муж был на её стороне. А дети... Они были посередине. И разрывались между бабушкой, которая их баловала и обожала, и мной — вечно уставшей, замотанной, которая даже котлеты не может нормально приготовить.
Всё изменилось в один октябрьский день. Игорь ушёл на работу, дети — в садик. Я взяла отгул.
Валентина Павловна вернулась с рынка около полудня. Я сидела на кухне с чаем.
— О, соизволила наконец встать? — язвительно произнесла она. — Ну конечно, барыня же. Пока муж работает, она в кровати валяется.
Я молчала. Как обычно.
— Даже не собираешься обед готовить? Игорь придёт голодный, дети тоже.
— Приготовлю, — тихо ответила я.
— Ну да, приготовишь. Опять какую-нибудь несъедобную дрянь.
Что-то оборвалось внутри. Может, усталость, может, накопившееся за годы унижение — не знаю. Но я встала и посмотрела ей в глаза.
— Знаете что, Валентина Павловна? Мне надоело. Я устала оправдываться за то, что живу в собственном доме и кормлю собственных детей.
Она удивлённо приподняла брови.
— Ничего себе! Тихоня заговорила. И что дальше?
— Дальше я предлагаю вам съехать.
Повисло молчание. Валентина Павловна побледнела.
— Что... что ты сказала?
— Я сказала, съезжайте. Найдите себе отдельную квартиру. Мы с Игорем поможем финансово, если нужно. Но жить вместе мы больше не будем.
— Ты! Ты смеешь мне такое говорить?! В доме, который я помогала покупать!
— Вы дали денег в долг, и мы их вернули. Три года назад. Последний платёж.
Валентина Павловна дёрнулась, словно её ударили.
— Игорь никогда не согласится! Он родную мать из дома не выгонит!
— Возможно. Тогда придётся делать выбор.
Я сама не верила, что это говорю. Годы молчания, стиснутых зубов, проглоченных слёз — и вот теперь я выдала всё разом.
— Ты! Неблагодарная! — Валентина Павловна уже кричала. — Я столько для вас сделала! Внуков растила, дом в порядке держала, пока ты на работе пропадала! А ты...
— А я всё это время была чужой в собственном доме. Ваши внуки смотрят на меня как на человека второго сорта, потому что вы годами объясняли им, какая у них плохая мать.
— Я такого не говорила!
— Не напрямую. Но дети же не глупые. Они всё видят, всё слышат.
Валентина Павловна опустилась на стул. Лицо её исказилось — то ли от гнева, то ли от боли.
— Мой сын заслуживал лучшего. Заслуживал жену из хорошей семьи, образованную, воспитанную.
— Я закончила тот же университет, что и он. Работаю экономистом в приличной компании. Воспитание у меня нормальное, хотя родители и не из вашего "круга".
— Дело не в этом! — она повысила голос. — Дело в том, что ты... ты не подходишь ему! Не чувствуешь ты этого?
Я посмотрела на неё и вдруг поняла. Увидела в её глазах не злобу, а страх. Обычный человеческий страх.
— Валентина Павловна, вы боитесь, что сын забудет о вас?
Она отвернулась.
— Ерунду говоришь.
— Нет, не ерунду. Вы боитесь остаться одна. Муж ушёл к другой женщине, когда Игорю было пятнадцать. С тех пор вы вдвоём. И тут появляюсь я. Чужая. Отнимаю вашего сына.
— Замолчи.
— Я не собиралась его отнимать. Игорь взрослый человек, у него своя семья теперь. Но это не значит, что он перестал вас любить.
Валентина Павловна всхлипнула. Я впервые видела её плачущей.
— Когда Миша родился, — тихо произнесла она, — я так боялась, что вы уедете. Что заберёте детей, и я их больше не увижу. Не смогу с ними возиться, читать сказки, учить стихи... — она закрыла лицо руками. — Наверное, я перегнула палку.
— Перегнули, — согласилась я.
— И что теперь?
Я села напротив.
— А теперь давайте учиться жить по-другому. Я не против того, чтобы вы видели внуков. Хоть каждый день. Но жить вместе мы не можем. Это разрушает нас обеих.
Валентина Павловна молча кивнула.
Игорь, конечно, устроил скандал. Кричал, что я бессердечная, что мать для него святое. Но когда я спокойно рассказала обо всём, что накопилось за эти годы, он замолчал.
— Я правда этого не замечал?
— Правда.
— Господи, Аня... Прости.
Через месяц Валентина Павловна переехала в небольшую квартиру в соседнем районе. Мы с Игорем помогли с ремонтом. Дети приезжали к ней дважды в неделю, оставались ночевать. Она по-прежнему водила их в цирк, пекла пирожки, читала сказки.
Но теперь, когда мы виделись за семейным ужином по воскресеньям, я не чувствовала того давящего напряжения. Валентина Павловна всё ещё морщилась от моих котлет, но хотя бы не говорила об этом вслух.
— Знаешь, — сказала она как-то, — я думала, если научу тебя готовить, ты станешь достойной женой моему сыну.
— А теперь?
Она помолчала.
— Теперь понимаю, что ты и так достойная. Просто я не хотела этого видеть.
Может, мы никогда не станем подругами. Может, она до конца дней будет считать, что Игорь мог выбрать получше. Но мы научились уважать границы друг друга. И, как ни странно, внукам стало только лучше — они перестали разрываться между двумя любящими их женщинами.
А мои котлеты так и остались несъедобными. Зато борщ я варю отменный.