Это случилось не со мной. Со мной случалось другое, обычное: я упал на скользком асфальте, с первыми же заморозками, и сломал руку. Я сам приехал в больницу, посидел в ожидании рентгена, выслушал похожие истории от соседей по очереди. Мимо ходили люди в белых халатах. Доктор весело упаковал мою руку в гипс и выписал больничный. Я уже никуда не торопился. Мир был привычным и немного скучным.
Мы встретились с его матерью в больничной столовой. Она сидела напротив меня, сжимая в руках пластиковый стаканчик с чаем, который уже давно остыл. От нее пахло больницей – антисептиком и безысходностью.
«Он просто нырнул», – сказала она, и голос ее был плоским, выгоревшим, как степь после пожара. – «Они там шутили, смеялись. Он крикнул: «Смотрите, как надо!» Больше он ничего не сказал. Никогда».
Я слушал и видел эту картинку: солнечный день, смех, брызги воды. Молодое, подтянутое тело на взлете, как стрела. И – удар. Тот самый, страшный щелчок, о котором все слышали, но в который никто не верит, пока не услышит его сам. Только он его не услышал. Он его почувствовал. Шеей.
«Он лежит там, на третьем этаже, – продолжила она, глядя куда-то мимо меня. – Дышит. Видит потолок. Может моргнуть. Один раз – «да», два раза – «нет». Это весь его мир. Весь его «после».
Она рассказала, как он отличником закончил школу, как поступил на бюджет, как влюблялся и строил планы. Вся жизнь впереди. Это же штамп, избитая фраза. Но для него она была реальностью. А теперь его реальность – это капельницы, пролежни и потолок с осыпающейся штукатуркой.
Что с этим делать? Как жить, когда ты – сознание, запертое в неподвижной плоти, по собственной глупости? Когда твое тело, которое было инструментом для наслаждения жизнью – бега, объятий, простого почесывания затылка – стало тюрьмой? Когда единственная связь с миром – это моргание.
Я представил себя на его месте. Попытался. Не получилось. Наше воображение отказывается заходить так далеко. Оно рисует боль, тоску, но не может передать масштаб катастрофы. Это как пытаться представить вечность.
Мы допили свой холодный чай. Она встала, чтобы идти к нему, кормить с ложки, обтирать, переворачивать. А я остался сидеть со своим гипсом, и в голове крутилась одна мысль. Мы так боимся смертельных болезней, рака, инфарктов. Составляем планы, боимся опоздать, не успеть. А ведь все может закончиться в одну секунду. На раз-два. Между смехом и тишиной. Между «вся жизнь впереди» и «вся жизнь – это потолок».
Вот такие они, Околомедицинские истории. Они не всегда про таблетки и диагнозы. Чаще – про ту самую хрупкую грань, на которой мы все балансируем. Про аварию, которая случается с нашим «я».
А вы когда-нибудь стояли рядом с молодым, парализованным парнем, который теперь всю свою жизнь будет лежать и смотреть в потолок? В потолок и на стрелку часов.