Эпилог
Заложники Адама, облекшись в слабую плоть, в слепом безразличии мы бредём единым потоком по широкому следу вечной змеи. Тело клонит к земле, глина к глине – как все. «Все там будем», - вздыхаем мы, в тайне надеясь, что ТАМ будет кто-то другой – не я, и всё же…. В своей слепоте мы торопимся быть там как можно скорее; лежать и ёжиться от смертельного хлада с единственной мыслью: «Каким же я был ослом».
Мы падаем в жизнь скопцами, чтобы ползать на брюхе, оставляя память о крыльях душе. Мы не смотрим на звёзды, боясь, что внезапная мысль о вечности, спровоцирует душу на бунт. Мы боимся; боимся смерти, потому что промчались по жизни на Бледном коне ничего не связав. Мы боимся вернуться домой, потому что не помним дороги; боясь заблудиться, мы отчаянно цепляемся за то, что изведано - смерть. Насмешник злорадствует – Адам не вернётся к Богу. Глина к глине, и так до скончания времён.
Солнце давно зашло, а Иван всё сидел растревоженный думами. Башня не отпустила его – он это чувствовал. Расстояние не имеет значения для лишённого тела. Демон, однажды познавший Ивана, принял его как врага, а Причастие Тайн как вызов и теперь уже не просто выкачивал силы, но, посредством тёмных искусств, старался убить христианина. Всё, чем он мог защищаться, была молитва:
- Господи, - шептали губы Ивана, - я – верю, Ты слышишь меня. Я жил как все, не понимая, что жизнь – всего лишь мгновение и каждый прожитый день драгоценен новым познанием. Мы так малы и так упрямы в своём невежестве… Я мало что могу…, - старик тяжело вздохнул. - Я ничего не могу. У меня нет сил даже для того, чтобы подняться с этого кресла, но я верю в милость Твою, щедрость Твою. Прошу Тебя, дай мне силы разрушить Башню, уничтожить зло, что как спрут расползлось по миру. Если нужно, возьми мою жизнь, только пусть Кими и Кем, и все заложники Соломона снова станут людьми.
Едва уловимая вибрация прошла над местом; будто вздох успокоенной души, выйдя из плена, вознёсся над бренной землёй. Тихо взошла луна; на кресле, в сиянии лунного света, полулежал мёртвый старик с блаженной улыбкой на застывших устах.
Юноша грек, нанятый Иваном в деревне, испуганно замер, боясь приблизиться к мёртвому телу. Он робко озирался вокруг, в надежде, что кто-то придёт и поможет; лишь стрёкот цикад да ветер, играющий верхушками сосен, были ему ответом. Спотыкаясь об острые камни, он отправился вниз, в монастырь за помощью.
И Тайна сошла на землю; по лунной дорожке, в сиянии вечности к острову шёл Христос, заполняя Светом пространство и время. Невыразимая словами Любовь заполнила мёртвое тело Ивана, и смерть отступила. Звёзды, луна и ветер, и вся вселенная в благоговейном молчании склонились пред Жизнью.
- Вот, Я даю тебе силу. Исполни, тебе предначертанное, - не слова, но знание вошло с первым вздохом в тело Ивана; он знал, что ему делать.
К утру, взобравшиеся на гору полицейские (вызванные настоятельницей монастыря) не увидели ничего кроме пустого кресла-каталки. Осмотр места предполагаемой смерти американца ничего не дал, как и поиск пропавшего тела. Чудо списали на невнимательность юноши, решившего, что его подопечный умер, в то время как тот просто уснул, а проснувшись и не найдя помощника, сам спустился с горы и ушёл в неизвестном направлении. На том и успокоились.
Самолёт до Нью-Йорка вылетел из Афин ровно по расписанию. Молодой тридцатишестилетний мужчина глядя в иллюминатор блаженно улыбался, наблюдая за белой небесной ватой, в безразличии к миру, плывущей у самой земли. Тело его, цвета спелых олив, светилось здоровьем и силой. Иван был счастлив; он это сделал. Христос – его сила, Бог и Господь был в нем, и он был в Силе. Он знал свой путь, потому что выбрал его до рождения; он вспомнил кто он, откуда и радость обретения переполняла его.
К вечеру пыль от рухнувших в два часа после полудня Башни и прилегающих к ней административных зданий рассеялась, и в спешке эвакуированным за периметр Рая донорам разрешили вернуться в свои дома. После внезапной, трагической гибели мистера Ли, Джон 5-1 (единственный, кто не поддавшись панике, пытался спасти людей) взяв на себя руководство спасательными работами, решил, что будет гуманнее отправить доноров на родину утром, дав возможность испуганным людям прийти в себя и спокойно собраться.
Паб в Повертауне был переполнен: Джоны, бывшие служащие компании и жители города, не пожелавшие остаться дома в столь радостный день, шумно обсуждали случившееся. Деревянные напольные часы в дальнем углу в последний раз сменившего настроение паба на облик салуна из американского вестерна прошлого века, отбили полночь. Возле почерневшей от времени стойки стояли двое мужчин и тихо о чём-то беседовали; старый индеец в красной футболке с нарисованным гризли и джинсах выглядел слегка озабоченным, в отличие от своего собеседника, индуса в чёрном дастаре и светлом льняном костюме, который не переставал улыбаться с самого прихода в питейное заведение. Сделав приличный глоток тёмного эля, индеец поморщился и, словно упрекая кого-то, произнёс:
- Кими всё ещё птица.
Желая ободрить старого друга, его собеседник похлопал несчастного по плечу.
- Кем, ты ворчишь как старый медведь, - на этих словах индеец, по-доброму, ухмыльнулся. – Ты же знаешь, дочка твоя свободна как ты или… Рустам, что любезно вызвался заменить сбежавшего бармена.
Кем взглянул на толстого, улыбчивого мужчину за стойкой и с некоторым недовольством в голосе спросил:
- Ты хочешь сказать, что Кими нравится быть птицей?
- Думаю, нет, - успокоил друга индиец. – Думаю, девушка ждёт ЕГО, - он многозначительно посмотрел на Кема.
- Ты прав, Аша, - согласился старик. – Я зря беспокоюсь. Они уже не дети. Волчонок стал волком, считай, вожаком… Как он эту Башню? А? Наш-то Иван? Лишь груда бетона да горстка чёрного пепла остались…
Аша понимающе улыбнулся, а толстый бармен за стойкой развернулся на звук знакомого имени.
- Простите, - вежливо вклинился в разговор Рустам, вот уже несколько часов как вернувший обратно свой человеческий облик, отчего душа его, обретшая прежнюю плоть, светилась от счастья. – Я не ослышался? Вы сказали: «Иван?»
- Нет, Рустам, ты не ослышался, - ответил мужчине Аша.
- Так Иван жив? Где он? Что с ним?
- Ну, - довольно крякнул индеец, - Иван наш жив и здоров, и надеюсь, что скоро мы его увидим, тем более что кое-кто его ждёт….
- А пока, - перебил друга Аша, - дай-ка нам ещё по пивку.
- Башня разрушена, - продолжил он, когда Пивасик снова занялся делом. - Но где гарантия, что новый Чан Ли не воссоздаст старую Башню, скажем, в Перми, где русские возводят свой магический центр - ещё более могущественную? Тёмные искусства многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними – всё равно, что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову – на её месте тут же вырастет новая, ещё более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником, непостоянным, неуловимым, вечно меняющим обличья, и уничтожить его...[1] можно только с помощью Божьей.
Индеец вздохнул.
- Ты прав, мой друг. Зло вошло в нашу жизнь, потому что природа зла - искажать то немногое, что есть в человеке от Бога: доброе, чистое, светлое. Цель его - возбуждая всё самое низкое, низвести человека до уровня грубой материи, чтобы никогда он не вспомнил: кто он, откуда.
- Сказано: «Никто, зажегши свечу, не ставит её в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет».[2] Там, на Тасосе, пожертвовав собой, Иван обрёл беспредельную силу – силу молитвы. Он стал Седьмым (из ныне живущих) и… вторым из России.
- А первый кто?
- Художник. Недавно переехал с женой в Швейцарию. У него особая миссия….
- Не слышал….
- Время пока не пришло, - уверенно произнёс Аша. – Наш вот Иван тоже не сразу стал воином Света. Теперь он готов и он будет сражаться….
- А мы ему поможем! – с жаров воскликнул Кем. - Вот только с делами разберёмся, - добавил он тише. - Я слышал, Джон неплохо справляется….
- Джон молодец, - согласился индиец. - Утром понаедут журналисты. Он придумал скормить им версию о неполадках в энергосистеме, разрушившей Куб. К счастью, кроме Чан Ли никто не погиб и дело быстро закроют. Клиенты уже разлетелись, - часы в углу пробили два раза. – Утром отправят доноров, и Рай опустеет…, уже навсегда.
Кем рассмеялся. Он поднял руку, призывая бармена, и нарисованный гризли на красной футболке приветливо улыбнулся кому-то.
Только под утро друзья покинули паб. Дом Аши, всё ещё заколоченный, но никем не занятый и не снесённый, как того хотел Соломон, встретил их скрипом рассохшихся досок на старом пороге и щебетом смелой птахи, в ожидании мужчин, дремавшей на спинке кресла и мгновенно проснувшейся от негромкого голоса Аши, в темноте не сразу нашедшего замочную скважину.
- Прости, Кими, мы с твоим отцом, на радостях, немного выпили, ну ты понимаешь…, - оправдал свой с Кемом поздний визит индиец. – Такая радость, такая радость….
Птица весело зачирикала, сделала круг по комнате и вылетела в открытое настежь окно, радуясь свободе и новому солнцу, огненной макушкой уже растревожившему тьму на востоке.
- Только не долго, дочка, - буркнул индеец, укладываясь спать на пыльный диван.
Сноски:
1. Тёмные искусства многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними – всё равно, что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову – на её месте тут же вырастет новая, ещё более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником, непостоянным, неуловимым, вечно меняющим обличья, и уничтожить его… - Д. Роулинг «Гарри Поттер и Принц Полукровка»
2. Никто, зажегши свечу, не ставит её в сокровенном месте, ни под сосудом, но на под свечнике, чтобы входящие видели свет. – (Лк. 11:33)
Пенза,
2019 - 2020
Начало здесь:
#ольгароманова #иван #фантастическиемирыольгиромановой #фпнтастика #мистика #магия