Все главы здесь
ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА
Глава 81
Когда они подъехали к дому, Надя только устало выдохнула — как будто вернулась не из роддома, а из долгого похода.
Олег подхватил сумки, распахнул дверь, и Надя замерла на пороге.
— Олег… — тихо сказала она. — Что это?..
В квартире пахло недавно законченным ремонтом. Коридор из мрачного серого превратился в светлый теплый.
В спальне тоже новые светлые обои, у стены стояла белоснежная кроватка — простая, но нарядная, с голубыми ленточками.
Рядом — пеленальный столик, аккуратно заставленный баночками: с ватой, прокипяченым маслом, турундочками.
В углу — манеж, пока накрытый мягким пледом.
А на кровати — пеленки тонкие и теплые, крошечные ползунки, распашонки, носочки, сложенные в аккуратные стопочки, как в витрине детского магазина.
— Надь, — Олег виновато тронул Надю за руку, — шкаф не успел купить Валерику. Чуть позже. Ладно?
Надя шагнула ближе, пальцы дрожали:
— Олег… ты… когда ты все это успел?
— Пока ты была там, — он улыбнулся и снова чуть виновато. — Прости, что не мог заняться этим раньше. Я хотел, чтобы вы вернулись не в пустоту. Мне мама Таня помогала, Анжела тоже. Я ж не педиатр все-таки.
Анжела, вся сияющая, стояла с пакетом — внутри звенел колокольчик.
— Без игрушек нельзя, — сказала она с притворной строгостью. — Пусть звенит, Валерик будет улыбаться.
И она как фокусник вынула белоснежного плюшевого зайца с колокольчиком на шее.
— Вот!
Надя села на край кровати:
— Олежка, спасибо тебе. Мам, Анж!
Олег сел рядом, обнял ее, прижал к себе.
— Я старался, Надь, и мне это было очень приятно.
Она лишь кивнула, не в силах ответить. Слезы радости и благодати душили.
Малыш в ее руках шевельнулся, пискнул, словно подал знак: я здесь, не забыла?
Кирилл Андреевич подошел к окну, отдернул тюль, впустил свет.
Солнечные лучи упали прямо на кроватку, и Надя подумала, что это и есть настоящее счастье — когда свет ложится точно туда, где спит твой ребенок, и когда столько людей ждали его появления и прихода в родной дом.
— Спасибо вам всем, мои дорогие, любимые! — прошептала она.
И все, скорее по губам, поняли, что она сказала, тихонько рассмеялись.
…Когда все ушли, дом сразу стал другим — тихим, спокойным.
Надя стояла у окна, прижимая малыша к груди.
На улице уже зажглись фонари, в мокром асфальте отражался свет фар.
Олег вернулся из кухни — в руках поднос с двумя чашками.
— Надь, тебе чай, а мне какао. Какао тебе нельзя пока. Вдруг у малыша аллергия. Теперь надо аккуратно пить и есть, — сказал он тихо, почти шепотом.
Малыш засопел, закряхтел. Олег улыбнулся, поставил поднос и подошел ближе.
— Дай, я его подержу, — попросил он негромко.
Она передала ему ребенка с тем особым движением, в котором и доверие, и любовь, и легкая тревога.
— Олег, аккуратно.
— Да-да, я помню, хотя не педиатр, но все же врач, — улыбнулся и сел в кресло, начав качать малыша медленно, ритмично.
И Наде показалось, что он даже тихонько что-то бубнил себе под нос.
Надя смотрела и не могла насытиться этим зрелищем.
Все казалось почти нереальным: Олег — рядом, дом — их, ребенок, Воронов Валерий Олегович, спит спокойно.
И только тиканье часов где-то в кухне напоминало, что жизнь идет… вперед.
— Валерик, — прошептала она. — Наш Валерик.
Имя прозвучало, будто впервые ожило.
Олег посмотрел на нее — усталые глаза, мягкая улыбка.
— Красиво звучит, правда? — сказал он. — Как будто светится изнутри.
— Да… — кивнула она. — Светится.
Он переложил малыша в кроватку, наклонился, поправил уголок одеяльца.
— Спи, сынок, — прошептал. — Я рядом.
Потом подошел к Наде, обнял крепко.
— Знаешь, — сказал он, глядя куда-то вдаль, — я вдруг понял: все бывает не зря в этом мире. Я уже говорил тебе об этом. Помнишь? И даже боль, болезни, страх, невзгоды. Все ведет потом к счастью. Его только нужно дождаться. Я вот дождался свое. Надь, ты прости, что я так говорю. Я знаю, каким трудным был твой путь.
— Я не обижаюсь, Олег! Так все сложилось, — ответила она. — Мне стыдно за свое прошлое, за то, что не пошла в прачки, а пошла в…
— Молчи, Надь, не надо. Можно было бы и в прачки, конечно, но тогда бы сейчас с нами не было мамы Тани. Прачки, к сожалению, не зарабатывают даже на хлеб. Надь, не надо. Все сложилось как сложилось. У Бога на все и на всех свои планы. Давай больше никогда-никогда не будем вспоминать Сеул, Ласло, Милоша…
— Согласна. Табу!
Они стояли молча, слушая дыхание ребенка, и дыша в унисон. Они были единым организмом.
Где-то за окном мягко падал снег, редкий, первый.
И в этом снежном безмолвии жизнь начиналась заново.
Прошла неделя
Все потихоньку вставало на свои места. Надя привыкала к роли мамы, Таня и Кирилл становились бабушкой и дедушкой, Олег пробовал на вкус роль отца.
Малыш был неспокойный, крикливый, и Надя частенько по ночам тихонько уходила к маме, чтобы дать возможность Олегу отоспаться перед операцией. Он протестовал, не отпускал, Надя соглашалась, оставалась, но как только он засыпал, уходила с Валериком.
Плач у малыша был громкий, звонкий, требовательный.
— Настоящий мужчина, — умилялась Таня.
Но тишина резала Олега сильнее, чем шум. А хуже всего была тишина телефона.
Он несколько раз в день смотрел на экран, ждал, что вспыхнет имя: Папа.
Но экран молчал.
— Мам, — позвонил он как-то вечером Любови Петровне, — у тебя отец не выходил на связь?
Голос матери прозвучал устало, даже раздраженно:
— Нет, не звонил. Олег, ты же знаешь, где он.
— Мама, уже много времени прошло. Пора бы и вернуться.
— Ну и что? Где одна операция — там и другая. Задержался.
— Но отец не из тех, кто не предупредит.
— Перестань драматизировать, — отрезала она. — Связи нет. Лучше займись женой и своим выдуманным счастьем.
Она отключилась, а Олег утром, не выдержав, отправился в военкомат.
За столом сидел лысеющий полковник с усталым лицом.
Олег встал прямо напротив него.
— Извините, я хотел бы узнать о хирурге Воронове. Он был при медчасти, выехал в Грозненский район две недели назад и… пропал. В командировке уже давно — четыре месяца. Я его сын, волнуюсь.
Полковник выслушал Олега внимательно.
— Не волнуйтесь раньше времени, — сказал он почти равнодушно. — Я сделаю запрос, все выясню. Такие задержки случаются. Медчасти часто теряют связь.
Олег кивнул, поблагодарил и ушел, стараясь держать себя в руках.
Но следующие три дня тянулись как в вязком тумане. Он то брал телефон в руки, то снова откладывал, боясь и надеясь одновременно.
На третий день звонок все-таки прозвучал.
— Воронов? Олег Валерьевич? Это полковник Кузнецов, — голос был хриплым, усталым. — Есть новости…
Олег сжал трубку так, что побелели пальцы:
— Говорите.
— Подходите завтра к девяти часам. Не телефонный разговор.
Олег намеренно остался в клинике, чтобы пережить эту ночь в заботах дежурного врача.
Но ночь прошла необычайно спокойно: никаких экстренных операций.
Олег не сомкнул глаз: ходил по ординаторской, много курил, без конца пил кофе. На диване посапывал Петр Иванович. Собеседника тоже не было.
Утром, чуть свет, отправился в военкомат пешком, сидеть в клинике не было сил.
… — Машина выехала, но до места не доехала. Связь прервалась на полпути. Как в землю провалилась.
Слова полковника словно ударили наотмашь.
— То есть… — прошептал Олег.
— Без вести. Пока без вести, — тихо сказал полковник. — Там район тяжелый, вы сами понимаете…
Олег долго молчал, потом спросил ровным голосом:
— Ведутся поиски?
— Конечно, — ответил полковник. — Ситуация сложная, но ребята работают. По мере сил ищут.
Олег кивнул:
— Спасибо, товарищ полковник.
Вышел, присел и долго сидел неподвижно, слушая, как в кабинете полковник орет на кого-то по телефону.
Татьяна Алимова