– Ты для меня как камень на шее! – прорычал Виктор, хлопнув дверью прямо перед заплаканным лицом жены.
– Да пошел ты! – крикнула Оля вслед. – Сам на мне двадцать лет паразитировал, а теперь я камень?!
– Вот именно! Двадцать лет я тебя тащил, а ты что? Только ныла и требовала!
– Я? Требовала? Да я последнюю копейку в дом несла, пока ты по командировкам шлялся!
Оля сползла по стене в прихожей. Линолеум холодил через тонкие колготки, но ей было все равно. В голове крутилось одно – как они дошли до такого?
Познакомились на свадьбе общих друзей. Витька тогда работал монтажником на стройке – широкие плечи, загорелые руки, улыбка нахальная. Оля – медсестра в поликлинике, тихая, в очках.
– Потанцуем, красавица? – подмигнул он, протягивая руку.
– Я не очень умею, – смутилась она.
– А я научу. Главное – довериться партнеру.
Кружил ее весь вечер. А через месяц уже предложение сделал – прямо у проходной поликлиники, при всех медсестрах. С кольцом из серебра, дешевеньким, но она была на седьмом небе.
Свадьбу играли скромно – в квартире Олиных родителей. Мама пекла курник, папа доставал коньяк "по блату". Витькины родители из деревни приехали – привезли домашней колбасы и соленых огурцов.
– Живите дружно, – сказал Витькин отец, поднимая рюмку. – Семья – это когда оба тянут воз в одну сторону.
Первые годы так и было. Снимали комнату в коммуналке на Петроградке. Витька вкалывал на двух работах – днем на стройке, вечером подрабатывал сантехником. Оля после смен подрабатывала уколами на дому.
По выходным ездили на Финский залив – на электричке, с термосом чая и бутербродами. Сидели на камнях, мечтали о квартире, о детях, о том, как поедут на юг.
– Вот заработаем на первый взнос, – говорил Витька, обнимая ее, – и заживем. Я тебе такую кухню сделаю – закачаешься!
Квартиру купили через пять лет – однушку на окраине, в панельке. Но своя! Витька действительно сделал ремонт – сам клеил обои, стелил ламинат, собирал кухню. Оля беременная ходила – первым.
Сережка родился в срок, здоровенький. Витька на руках носил, пеленки менял без напоминаний. Но тут началось...
Компания, где Витька работал прорабом, выиграла большой тендер. Начались командировки – Сургут, Норильск, Салехард. По две-три недели дома не бывал.
– Оль, ну пойми, – уговаривал он, собирая чемодан, – северные бешеные деньги. Год-два потерпим, и на трешку накопим.
Терпела. Одна с грудным ребенком, с температурой, с коликами, с первыми зубами. Звонил редко – связь плохая. Приезжал уставший, злой.
– Не ной, – огрызался, когда просила помочь. – Я там в минус сорок вкалываю, чтоб вы тут в тепле сидели!
Когда Сережке исполнилось три, Оля снова забеременела. Неожиданно – предохранялись, но видно, в один из редких Витькиных приездов дало сбой.
– Аб.орт сделай, – буркнул Витька, узнав. – Нам второй не потянуть.
– С ума сошел? – Оля аж задохнулась. – Это наш ребенок!
– Наш-то наш, только кормить его на что? У меня контракт заканчивается, новый неизвестно когда.
Наташка родилась недоношенной – на седьмом месяце. Два месяца в больнице, потом реабилитация. Витька к тому времени уже полгода без работы сидел – кризис, стройки заморозили.
– Иди медбратом, – предложила Оля. – У нас берут, я договорюсь.
– Чего?! – взорвался он. – Утки выносить? Да ни за что!
Гордость, понимаешь. А то, что Оля на двух ставках пахала, оставляя детей соседке-пенсионерке, – это нормально.
Витька начал пить. Сначала по пятницам с друзьями. Потом через день. Деньги, что Оля приносила, уходили неизвестно куда.
– Где три тысячи из заначки? – спросила однажды, обнаружив пустую коробку из-под чая.
– Взял, – буркнул он, не отрываясь от телевизора. – Отдам.
– Когда отдашь? Это на Сережкину школу!
– Отвали! Заработаю – отдам!
Но не отдал. Как не отдал пять тысяч, занятых у ее мамы. Как не отдал десять, взятых у соседей "на неделю".
Оля крутилась как белка – дежурства, подработки, шабашки. Дети росли без отца – он либо спал, либо торчал у компьютера, либо его вообще не было дома.
– Пап, поиграй со мной, – просил Сережка, таская футбольный мяч.
– Отстань, устал я, – отмахивался Витька.
– От чего устал? – не выдержала Оля. – От дивана?
Вчера Оля пришла с ночной смены и обнаружила, что Витька продал ее золотые сережки – единственные, мамины, памятные.
– Ты совсем охренел? – голос сорвался на визг. – Это мамины сережки! Она перед смертью отдала!
– Да что ты истеришь? Выкуплю потом!
– Чем выкупишь, паразит? Ты полгода за квартиру не платишь!
– Я паразит? – взревел Витька. – Я двадцать лет на тебя горб гнул!
И понеслось. Орали час, вываливая друг на друга все обиды. Дети забились в комнате, Наташка плакала, Сережка ее успокаивал.
– Надоела! – заорал Витька. – Пилишь и пилишь! Ты для меня как камень на шее!
Хлопнул дверью и ушел. К друзьям, наверное. Или к той, рыжей из соседнего дома – Оля давно догадывалась, но молчала. Ради детей.
Оля поднялась с пола. Колени затекли, в висках стучало. Прошла на кухню, налила воды. Дети выглянули из комнаты.
– Мам, ты плачешь? – Наташка обняла за ноги.
– Нет, солнышко. Просто устала.
– Мам, – Сережка стоял в дверях, сжимая кулаки. Четырнадцать лет, а уже выше ее ростом. – Пусть не возвращается. Мы сами справимся.
Оля посмотрела на сына. В его глазах была злость и решимость. Как у Витьки когда-то, двадцать лет назад.
– Соберите вещи отца, – тихо сказала она. – В пакеты. Все.
Дети молча кивнули и ушли. Оля достала телефон, нашла номер.
– Алло, Марин? Это Оля. Помнишь, ты говорила про развод и раздел имущества? Дай контакт твоего юриста.
Витька вернулся через три дня – небритый, помятый, вонючий. Его пакеты стояли у двери.
– Ты чего удумала? – начал он привычно наезжать.
– Уходи, – спокойно сказала Оля. – Документы на развод я уже подала. Алименты – через суд. Квартира пополам.
– Да ты охренела! Это моя квартира!
– Наша. Совместно нажитая. И дети со мной остаются.
– Да кому вы нужны! – заорал он. – Обуза!
Сережка вышел из комнаты. Молча взял отца за шкирку и выволок на лестницу. Витька даже сопротивляться не пытался – обмяк как-то сразу.
– Еще раз придешь – милицию вызову, – сказал Сережка и захлопнул дверь.
Оля смотрела на сына и думала – когда он успел вырасти? Когда из того мальчика с мячиком превратился в защитника?
– Мам, не реви, – Сережка неловко обнял ее. – Прорвемся. Я летом работать пойду, помогать буду.
– Я не реву, – улыбнулась Оля сквозь слезы. – Я просто... свободна.
Камень с шеи действительно свалился. Только это был не она. Это Витька все эти годы тянул их на дно, а она, дура, думала – спасает.
Наташка выбежала из комнаты с рисунком – домик, солнышко и три человечка, держащихся за руки.
– Это мы, – объяснила она. – Без папы. Нам и так хорошо.
Оля прижала детей к себе. Да, будет тяжело. Да, денег в обрез. Но они справятся. Втроем. Без камня на шее.
А Витька... Витька пусть сам решает, кто для кого был камнем. Если сможет – трезвой головой.