Леса стояли стеной, непроглядной и молчаливой. Дороги здесь не было — лишь звериная тропа, теряющаяся в буреломе. Аристарх шёл уже не день и не неделю. Время в этих сумерках потеряло смысл. Солнце, если и пробивалось сквозь хвойный полог, было бледным, как лицо утопленника. Воздух пах прелыми листьями, влажной глиной и чем-то ещё — сладковатым и тленным, будто гниющая кость.
Он шёл, потому что идти было больше некуда. В его мире всё кончилось. Чума, чёрная, как смола, выкосила город. Умерла жена, умерли дети. Он, лекарь, знавший все травы и снадобья, оказался бессилен. Последнее, что он услышал от поседевшего за ночь священника, был шёпот о Бабе-Яге. О той, что знает проходы между мирами. О той, что может вернуть то, что забрала смерть.
Впереди, в кромешной тьме меж стволов, что-то мелькнуло. Белое. Аристарх замер, вцепившись пальцами в рукоять ножа за поясом. Из чащи на него смотрела девушка. Лицо её было бледным, почти фосфоресцирующим в полумраке, а волосы — цвета воронова крыла. Одета она была в простую, но чистую холщовую рубаху. Странное зрелище для этого гиблого места.
— Куда путь держишь, добрый молодец? — голос у неё был звонкий, как лесной ручей.
— Ищу, — с трудом выдавил Аристарх. Горло пересохло. — Ищу избушку на курьих ножках. Бабу-Ягу.
Девушка улыбнулась, и от этой улыбки по спине лекаря побежали мурашки.
— Смелый. Или отчаянный. А зачем она тебе, старой костяной ноге?
— Мне нужно… вернуть кое-кого.
— Мёртвых не возвращают, — тут же отрезала девушка, и улыбка с её лица исчезла. — Таков закон. Даже Яга не властна.
— Я слышал, есть вода живая…
— Есть, — кивнула девушка. — Но она жизнь поддерживает, а не возвращает. Ты опоздал, лекарь.
Аристарх вздрогнул. Он не говорил, кто он.
— Кто ты? — спросил он, и рука на рукояти ножа сжалась крепче.
— Тень. Проводник. Слуга, — она пожала плечами. — У старухи много слуг. Я могу тебя к ней привести. Но что ты дашь ей? Старуха ничего не делает даром.
Аристарх потянулся за котомкой. — У меня есть злато…
Девушка засмеялась, и её смех звучал как треск ломающихся веток.
— Злато? Ей дороже другое. Взгляд ребёнка. Голос певца. Твои воспоминания о счастье. Или о горе. У неё странный вкус.
— Я готов на всё.
— Все так говорят, — вздохнула девушка. — Пока не узнают цену. Идём. Только предупреждаю: не оглядывайся на меня. И что бы ты ни слышал, не оборачивайся. Иначе останешься здесь навсегда.
Она развернулась и пошла, легко скользя между деревьями. Аристарх, сбивая ноги о корни, поплёлся за ней. Они шли в полной тишине. Лес, до этого наполненный шелестом и скрипом, затаился. Не было слышно ни птиц, ни ветра. Только шуршал её холщовый подол да хрустел под его ногами валежник.
А позади послышался плач.
Сначала тихий, как у младенца. Потом громче. Он узнал этот плач. Это плакала его дочь, когда её била лихорадка. Аристарх стиснул зубы и шёл вперёд, уставившись в спину проводницы.
— Папа… папа, мне больно, — донёсся сзади тонкий голосок.
Кровь стыла в жилах. Он шёл, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
— Аристарх… зачем ты нас оставил? — это был голос жены. Тихий, укоряющий. — Нам холодно. И темно.
Он зажмурился и, почти на ощупь, продолжал идти за белым пятном рубахи впереди. Шёпоты, плач, зовущие голоса преследовали его, сливаясь в оглушительный хор отчаяния. Каждая клетка его тела требовала обернуться.
И вдруг всё стихло. Тишина стала абсолютной. Девушка впереди остановилась.
— Мы пришли, — сказала она.
Аристарх поднял голову. Они стояли на краю огромной поляны. Посреди неё, кривая и перекошенная, стояла изба. Не на курьих, а на настоящих, огромных, покрытых чешуёй и перьями, птичьих лапах. Они были втянуты в себя, и изба припадала к земле, словно хищная птица, готовящаяся к прыжку. Окна были тёмными, словно глазницы черепа. Вокруг не росло ни травинки, лишь чёрная, утоптанная земля.
— Что теперь? — прошептал Аристарх.
— Разверни её, — ответила девушка. Он не видел её лица, только спину. — Скажи знакомые слова.
Аристарх сделал шаг вперёд, очищая горло. Голос его прозвучал хрипло и неуверенно:
— Избушка-избушка! Встань к лесу задом, ко мне передом!
Сначала ничего не произошло. Потом раздался оглушительный скрежет, и изба медленно, с сухим треском, начала разворачиваться. Птичьи лапы вытянулись, вонзились когтями в землю и приподняли сруб. Изба повернулась к нему фасадом. Скрипучая дверь с железной скобой медленно отворилась с протяжным стоном.
— Входи, — сказала девушка, всё ещё не оборачиваясь. — Я буду ждать здесь. Если выйдешь.
Сердце Аристарха бешено колотилось. Он переступил порог.
Воздух внутри был густым и спёртым, пахло сушёными травами, пылью и… чем-то сладким, тем самым запахом тления, что преследовал его в лесу. В центре стоял огромный стол, заваленный всякой всячиной: горшками, пучками кореньев, странными металлическими инструментами. В красном углу, где обычно висели иконы, лежала грубая, ветвистая коряга, похожая на засохшую руку. А на печи, занимавшей пол-избы, сидела она.
Баба-Яга не была похожа на покойницу из рассказа путника. Она была жива. Чересчур жива. Костлявая, высохшая, с кожей, похожей на потрескавшийся пергамент. Её нос-крючок почти касался подбородка. Длинные седые волосы, спутанные и жирные, спадали на плечи. Одним глазом она пристально разглядывала Аристарха, другой был закрыт. Она что-то жевала, и чавканье было единственным звуком в избе.
— Ну, — проскрипела она. — Чего припёрся, смердючий? Кости мне ломать? Или душу вынимать?
Аристарх попытался собрать всё своё достоинство.
— Я пришёл просить, бабушка. Не для себя. Для… для тех, кого забрала чума.
Яга перестала жевать и выплюнула на пол кость какого-то мелкого зверька.
— Мёртвых, значит? Все ко мне за мёртвыми лезут. Скучно. — Она слезла с печи, и её костяная нога громко стукнула о пол. Она была огромного роста, почти подпирала головой потолок. — А что мне за это будет? Душу отдашь? Она у тебя, я гляжу, и так наполовину выцвела. Тоска, горечь… невкусно.
— У меня есть знания, — начал Аристарх. — Я лекарь. Знаю травы, могу исцелять.
— Я и сама знаю травы! — фыркнула Яга. — Я их старше! Нет, давай что-то посущественнее.
Она подошла вплотную, и её запах — смесь лечебных мазей и разложения — ударил Аристарху в нос.
— Давай твой страх, — прошептала она. — Весь. До последней капли. Отдашь мне свой страх, и я дам тебе то, что сможет… приоткрыть дверцу. Немножко.
— Как… как это? — растерялся Аристарх.
— А ты соглашайся сначала, а потом спрашивай! — рявкнула она и ударила костяной ногой об пол.
Стены избы содрогнулись. Аристарх почувствовал, как из него буквально вытягивают какую-то субстанцию. Воспоминания о чуме, о видах смерти, о леденящем душу ужасе потери — всё это стало блекнуть, превращаясь в безразличные картинки. На душе стало пусто и холодно. Он больше не боялся. Вообще.
— Вот и славно, — удовлетворённо хмыкнула Яга. — А теперь слушай. Вернуть мёртвых нельзя. Закон. Но можно… позаимствовать. Там, за Чёрной Речкой, есть одно местечко. Луг. На нём иногда, по ночам, танцуют тени. Тени тех, кто только что ушёл. Они ещё не упокоились, ещё помнят. Поймаешь тень — сможешь поговорить. Ненадолго. Может, хватит, чтобы попрощаться.
Она плюхнула на стол глиняный кувшинчик, туго затянутый плёнкой.
— Это пузырь. Поймаешь в него тень — твоя. Не поймаешь… твоя тень останется там навсегда. И твоё бесстрашное тело будет бродить по тому лугу вечно.
Аристарх с безразличием, которое его самого удивило, взял кувшинчик.
— Как пройти?
— А проводница тебя проводит. Она знает. Только смотри… — Яга хихикнула. — На том лугу не всё то, чем кажется. И твоя проводница… она тоже.
Она развернулась и полезла обратно на печь. Разговор был окончен.
Аристарх вышел из избы. Девушка ждала его на том же месте.
— Получил, что хотел? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответил Аристарх. — Она забрала мой страх.
На лице девушки мелькнуло что-то странное. То ли удивление, то ли уважение.
— Значит, ты ей понравился. Обычно она забирает что-то более… осязаемое. Идём. До Чёрной Речки далеко.
Они снова углубились в лес, но на этот раз девушка шла рядом. Теперь он мог её разглядеть. Она была прекрасна, но её красота была холодной и неживой. Глаза слишком тёмные, чтобы разглядеть зрачки.
— Как тебя звать? — спросил Аристарх.
— У меня нет имени. Та, что служит между мирами, не нуждается в имени. Но старуха зовёт меня Невечой.
— Почему Яга сказала, чтобы я тебе не доверял?
Невеча улыбнулась.
— Потому что она старая параноидальная карга. Она никому не доверяет. Даже своему домовому. Особенно — ему.
Путь становился всё страннее. Деревья становились ниже, чахлее, их стволы были покрыты чёрным лишайником. Воздух становился гуще и холоднее. Вскоре они вышли к реке. Вода в ней была чёрной и неподвижной, как расплавленный обсидиан. Через неё был перекинут ветхий мост из жердей и скрученных корней.
— Это Мост Вздохов, — сказала Невеча. — Переходи осторожно. Не смотри в воду.
Они ступили на мост. Доски под ногами прогнулись и жалобно заскрипели. Аристарх, помня наказ, смотрел прямо перед собой. Но краем глаза он всё равно видел. В чёрной воде не было отражений. Вместо них там шевелились бледные, расплывчатые лица. Они тянулись к нему, беззвучно шепча. Он почувствовал знакомое щемящее чувство, но страх так и не пришёл. Яга сделала своё дело слишком хорошо.
С другого берега на них пахнуло леденящим холодом. Здесь не было леса. Был бескрайний луг, покрытый седым, инеем. Небо над ним было абсолютно чёрным, без луны и звёзд. И по этому лугу медленно, бесцельно бродили бледные, полупрозрачные фигуры. Тени. Они колыхались на ветру, словно дым, их черты были стёрты, но в них угадывались человеческие формы.
— Вот он, Луг Забвения, — прошептала Невеча. — У тебя есть до рассвета. Как только край неба на востоке тронет синева, все тени исчезнут. И ты тоже, если останешься.
Аристарх кивнул и шагнул вперёд. Иней хрустел под его босыми ногами. Он шёл между теней, вглядываясь в их размытые лица. Он не чувствовал холода, не чувствовал страха, только огромную, всепоглощающую пустоту внутри.
И вдруг он увидел их. Двух фигур, стоящих чуть поодаль. Одну — маленькую, детскую. Другую — пониже его ростом, женственную. Они стояли, обнявшись, такие же бледные и безликие, как все.
— Лия?.. Марика?.. — окликнул он, и голос его прозвучал глухо, как под землёй.
Фигуры повернулись к нему. На месте лиц у них были лишь размытые пятна, но он узнал их. Узнал по тому, как держалась дочь, по наклону головы жены.
Он подбежал к ним, вытаскивая пузырь.
— Я здесь! — сказал он. — Я пришёл!
Он протянул руки, чтобы обнять их, но прошёл сквозь них. От прикосновения к теням его тело пронзил ледяной холод. Тени его жены и дочери отпрянули. Они не узнавали его. Они были просто эхом, отголоском.
Отчаяние, холодное и беззвучное, накатило на него. Он не мог их обнять. Не мог поговорить. Они были здесь, но их уже не было.
— В пузырь, Аристарх! — крикнула с моста Невеча. — Лови их образ! Быстрее!
Он с трудом оторвал взгляд от безликих призраков своей семьи и поднял кувшинчик. Но в этот момент что-то изменилось. Тени на лугу зашевелились быстрее, стали сбиваться в кучки. А из-за горизонта донёсся низкий, нарастающий гул.
Невеча крикнула ещё что-то, но её слова унёс внезапно налетевший ледяной ветер. Тени его семьи стали таять, расплываться, смешиваться с другими тенями.
— Нет! — закричал Аристарх. Это был первый искренний звук, вырвавшийся из его глотки с тех пор, как он покинул избу Яги.
Он ринулся вперёд, накрывая их пузырём. Но было поздно. Бледные пятна света дрогнули и рассыпались, как дым. Пузырь захлопнулся пустым.
Гул нарастал. Теперь это был звук множества голосов — плач, стоны, шёпот. Все тени на лугу подняли свои безликие «головы» и уставились на него. И поплыли в его сторону.
Он отступил. Одна тень, самая большая, отделилась от общей массы и двинулась к нему. В её руке был полупрозрачный серп.
— Страж, — прошептал Аристарх. Хранитель этого места.
Он побежал назад, к мосту. Ледяная трава хватала его за ноги, тени тянули к нему свои холодные щупальца. Он бежал, не чувствуя ног, не чувствуя ничего, кроме инстинкта выживания, который прорвался сквозь искусственное бесстрашие.
Невеча стояла на мосту, протягивая к нему руку.
— Беги!
Он влетел на мост, едва не срываясь с шатких досок. Страж с серпом был уже совсем близко. Невеча что-то крикнула на языке, которого Аристарх не знал, и мост позади них с грохотом начал рушиться, обрушиваясь в чёрные воды.
Они стояли на краю обрыва, смотря, как бледная фигура Стража медленно растворяется в тумане на том берегу. Было тихо. Рассвет не наступал.
Аристарх тяжело дышал, сжимая в руке пустой глиняный пузырь. Он проиграл. Он ничего не добился. Он даже не смог поймать их тени.
— Она обманула тебя, — тихо сказала Невеча. — Яга. Она знала, что ты ничего не найдёшь. Она просто хотела посмотреть, как бесстрашный человек будет метаться в поисках призраков. Её это забавляет.
Аристарх посмотрел на неё. Пустота внутри начала заполняться. Но не страхом. Гневом. Тихим, холодным, всепоглощающим.
— Почему ты мне это говоришь?
— Потому что я тоже была обманута, — в её глазах мелькнула настоящая, живая боль. — Я была как ты. Я пришла сюда много лет назад, чтобы вернуть своего брата. Яга не дала мне ничего, но и не отпустила. Она сделала меня своей служанкой. Вечной проводницей для таких же глупцов, как ты и я.
Она подошла к нему ближе.
— У меня есть своя месть. Я знаю, где её смерть. Не метафорическая, а самая что ни на есть настоящая. Она спрятана далеко. Но мы можем её найти. Вдвоём.
Аристарх смотрел на бледное, прекрасное лицо Невечи. Он потерял всё. Его мир был пуст. Но теперь в этой пустоте появилась новая цель. Не возвращение прошлого, а уничтожение того, кто насмеялся над его горем.
— Что нужно делать? — спросил он, и его голос прозвучал твёрдо.
Невеча улыбнулась. На этот раз её улыбка была тёплой.
— Сначала нам нужно выбраться отсюда. А для этого… нам понадобится помощь кое-кого ещё. Того, кто тоже ненавидит старуху. Того, кого она держит в заточении на дне колодца за избой.
Она протянула ему руку. И он взял её. Ледяную руку тени, которая когда-то была девушкой.
Ветер с Той Стороны подхватил их шёпот и понёс над чёрной рекой, в сторону тёмного, бесконечного леса, где в избушке на птичьих лапах посапывала во сне костяная старуха, не ведая, что её смерть только что обрела двух неутомимых искателей. Их путь только начинался.