Дверь распахнулась, и на пороге, словно торнадо, возникла свекровь. Ее пронзительный голос прозвучал еще до того, как она переступила порог.
– Алена! Опять твоя дочь сидит, уткнувшись в этот планшет? У всех дети как дети – на улице гоняют, а наша Аришка в свои одиннадцать лет – копия старой девы! Прямо не знаю, кто из вас больше в семье ребенок!
Алена вздохнула, пропуская Людмилу Степановну в прихожую. Эта женщина обладала удивительным талантом – с первых секунд создавать ощущение бури в стакане воды. В последнее время, выйдя на пенсию, она целиком посвятила себя «правильному» перевоспитанию внучки и невестки.
– Людмила Степановна, Арина не просто в планшет уткнулась. У нее онлайн-занятие по цифровому рисунку. Это ее кружок, она его сама выбрала.
– Выбрала! – фыркнула свекровь, снимая калоши. – Какие в ее годы могут быть выборы? Ей гулять надо, свежим воздухом дышать, а не излучениям этим поддаваться! Уже и цвет лица какой-то землистый. Весь в отца, болезненный.
Алена сжала губы. Ее муж, Артем, и правда был человеком спокойным и не отличался богатырским здоровьем, но уж «болезненным» его назвать язык не поворачивался. Он просто был домашним, любил читать, разбираться в технике. И их дочь, Арина, пошла в него – тихая, вдумчивая девочка, обожавшая рисовать, лепить и смотреть научно-популярные фильмы о природе.
Людмила Степановна, бывший военный врач, считала такой образ жизни прямым путем к дистрофии и слабоумию. Ее идеалом было дворовое детство с его догонялками, разбитыми коленками и «естественной закалкой».
Не дожидаясь приглашения, бабушка прошла в комнату внучки. Арина, в наушниках, увлеченно водила стилусом по планшету, рисуя фантастического дракона.
– Аришка, родная! Опять за своим виртуальным миром? Брось ты эту ерунду! Давай, одевайся, я тебе денег дам, сходи в парк, мороженого купи! Настоящей жизнью поживешь!
Девочка вздрогнула, сняла наушники.
– Бабуль, привет! Я не могу, у меня же урок еще полчаса идет. А потом я хочу дорисовать. Посмотри, какой красивый получается!
– Красивый, – отмахнулась Людмила Степановна. – Не дело это. Вот я в твои годы во дворе замки из песка строили, в казаки-разбойники играли! А ты… Искусственный какой-то ребенок растет.
Алена, стоявшая в дверях, почувствовала, как закипает. «Искусственный». Это слово резануло ее по живому.
– Людмила Степановна, хватит. У каждого поколения свои интересы. Арина прекрасно учится, у нее есть друзья, просто ей неинтересно бесцельно бродить по улицам.
– Неинтересно! Это потому что ты ее не приучила! Ты лишаешь ее детства, Алена! Хочешь сделать из нее вундеркинда? Так ведь с ума сойти можно от таких нагрузок! Школа, музыкалка, этот твой цифровой кружок… Ребенку отдых нужен!
В этот момент в квартире послышался щелчок ключа. С работы вернулся Артем. Он сразу почувствовал густую, грозовую атмосферу в доме.
– Мама? Что случилось? – спросил он, целуя жену в щеку и бросая встревоженный взгляд на дочь.
– А ничего не случилось! – начала было Людмила Степановна, но Алена ее перебила.
– Случилось то, что твоя мать снова считает меня плохой матерью, которая калечит собственного ребенка интеллектуальными нагрузками.
Артем вздохнул. Этот конфликт длился уже несколько месяцев, и он, человек мира, устал разрываться между двумя самыми важными женщинами в его жизни.
– Мам, мы же обсуждали. Арине нравится то, чем она занимается. Она сама выбрала и музыку, и рисование. Мы ее не заставляем.
– А ты уверен? – свекровь подошла к нему вплотную. – Ребенок не может адекватно выбирать в ее годы! Ей нужно указывать, направлять! А вы ее по головке гладите да во всем потакаете! Я вот поговорила с Маргаритой Петровной, ее сын – психолог, так он говорит, что у детей должен быть здоровый протест, бунт! А ваша дочь – тише воды, ниже травы!
– Мама, прошу тебя, хватит советов, – устало проговорил Артем. – Мы сами разберемся в воспитании своей дочери.
– Разберетесь! Посмотрите на нее! Бледная, худая! Я напишу в опеку! Соцслужбы пусть придут и увидят, как вы ребенка замуровываете в четырех стенах!
Это была последняя капля. Алена побледнела.
– Вы что, с ума сошли?! Написать в опеку? За что? За то, что у меня ребенок не бродяжничает по улицам, а развивается? Идите, пишите! Я только рада буду побеседовать с компетентными органами о методах воспитания!
Людмила Степановна, не ожидавшая такого отпора, фыркнула, схватила свою сумку и вышла, хлопнув дверью.
В воздухе повисла тяжелая пауза.
– Пап, мам, я что, правда какая-то не такая? – тихо спросила Арина. В ее глазах стояли слезы. – Мне правда нужно больше гулять? Может, бросить музыкальную школу?
– Нет, солнышко, ни в коем случае, – Артем обнял дочь. – Ты самая лучшая. И твои увлечения – это здорово.
Но семя сомнения, брошенное бабушкой, упало на благодатную почву. Арина стала задумчивой и молчаливой.
***
На следующей неделе Людмила Степановна появилась снова. Но не одна. С ней была та самая Маргарита Петровна – женщина с пронзительным взглядом и папкой в руках, и ее сын, «молодой перспективный психолог» Стас.
– Мы пришли помочь, – торжественно объявила Людмила Степановна. – Профессионалы. Пусть Стас пообщается с Ариной, проведет пару тестов. Вы же не против объективного мнения?
Алена и Артем переглянулись. Отказаться – значило признать, что они боятся правды. Согласиться – позволить посторонним людям копаться в сознании их ребенка.
– Хорошо, – неожиданно для себя согласился Артем. – Но только в нашем присутствии.
Пока Стас, манерно щелкая пальцами, показывал Арине какие-то картинки и задавал дурацкие, на взгляд Алены, вопросы («А если бы ты была животным, кем бы ты была? А если бы цветком?»), Маргарита Петровна читала лекцию.
– Современные дети, дорогие мои, страдают от гиперопеки. Или, наоборот, от гипоопеки. Им не дают права выбора. Ваша дочь, я с первого взгляда вижу, – типичный интроверт. Ей нужно социализироваться! Раскрываться! Выходить из скорлупы!
– Она и так выходит, – сквозь зубы процедила Алена. – У нее есть подруга, Маша, они вместе в художественной школе учатся.
– Одна подруга? – Маргарита Петровна воздела руки к небу. – Катастрофа! В ее возрасте должна быть целая банда! Компания!
Стас тем временем закончил «диагностику».
– Девочка, безусловно, одаренная, – изрек он. – Но я наблюдаю повышенный уровень тревожности и подавленные желания. Она боится не оправдать ваших ожиданий. Вы слишком многого от нее хотите. Ей нужно расслабиться. Перестать быть идеальной.
Арина смотрела на него широко раскрытыми глазами. В ее голове явно что-то щелкнуло.
После их ухода в доме снова повисло напряжение. Алена пыталась говорить с дочерью, но та отмахивалась: «Все нормально, мам. Я просто устала».
***
Перемены не заставили себя ждать. Сначала позвонила учительница по сольфеджио.
– Алена Сергеевна, что происходит с Ариной? Она всегда была такой старательной, а на последних двух занятиях вообще не готовилась. Говорит, что ей неинтересно.
Потом подошла классная руководительница после родительского собрания.
– Ваша дочь резко сдала. По русскому появились тройки, по математике – вообще двойка за контрольную. Она всегда была одной из лучших учениц. У вас в семье все в порядке?
Алена кивала, краснела и ничего не могла понять.
Вернувшись домой в тот день, она застала картину, от которой у нее подкосились ноги. Арина, в наушниках, с громкой музыкой, которую было слышно даже через них, сидела перед телевизором и смотрела какой-то бессмысленный молодежный сериал. На столе лежали пустые пачки от чипсов и пачка сигарет.
Сигарет.
– Арина! – крикнула Алена так, что дочь вздрогнула и выронила наушник. – Это что такое?! Откуда сигареты?!
– А что такого? – с вызовом спросила девочка. Ее глаза были пустыми. – Это бабушка дала денег. Я купила. Хочу посмотреть, что это такое – «настоящая жизнь». Как тебе мой «здоровый протест»?
В этот момент вернулся Артем. Увидев сигареты, он остолбенел.
– Дочка… это шутка?
– Нет, папа, не шутка. Стас сказал, что мне нужно пробовать новое. Выходить из зоны комфорта. Я и выхожу.
Алена, не помня себя, набрала номер свекрови.
– Вы довольны? Ваша «настоящая жизнь» уже здесь, в виде пачки «Космоса» на нашем столе! Приезжайте, полюбуйтесь на плоды вашего просвещения!
***
Через полчаса вся «комиссия» в сборе – Людмила Степановна, Маргарита Петровна и Стас – сидели в гостиной. На столе лежала злополучная пачка как вещественное доказательство.
– Я… я не думала, что она именно на это деньги потратит! – оправдывалась Людмила Степановна, глядя на бледное, испуганное лицо внучки. Арина поняла, что зашла слишком далеко, и теперь молчала, уткнувшись взглядом в пол.
– А на что, по-вашему, она должна была их потрать? – холодно спросил Артем. – На полезные фрукты? Вы же сами внушали ей, что ее жизнь – это скучная, «искусственная» тюрьма. Она и пошла искать приключений.
– Мы лишь дали ей инструменты для самопознания! – вступилась Маргарита Петровна. – Она сама сделала выбор!
– Какой выбор в одиннадцать лет?! – вспылила Алена. – Вы играете в свои психологические игры с чужими детьми, не неся никакой ответственности! Вы внушили моему ребенку, что стремление к знаниям – это плохо, что послушание – это слабость! Посмотрите на нее! Она несчастна!
Стас пытался что-то сказать, бормоча про «естественные этапы сепарации», но Артем резко его оборвал.
– Молчите! Вы со своими глупыми тестами и советами разрушили покой в нашей семье. Моя дочь была счастливым, гармоничным ребенком. А сейчас… – он с горечью посмотрел на Арину, – она не знает, кто она и чего хочет.
Вдруг Арина подняла голову. По ее щекам текли слезы.
– Я… я не хочу курить. Это противно. И сериал этот – глупый. И чипсы невкусные. Я хочу обратно рисовать своего дракона. Я хочу, чтобы мама слушала, как я играю этюд. Я хочу получить пятерку за сочинение… – она всхлипнула. – Мне просто сказали, что это все неправильно. Что я неправильная.
Людмила Степановна ахнула, словно от удара. Она смотрела на плачущую внучку, на сигареты на столе, на строгие лица сына и невестки. И что-то в ней перевернулось. Вся ее уверенность, все ее «правильные» методы рухнули в один миг, обнажив страшную правду: она чуть не сломала жизнь собственному ребенку из-за своих навязчивых идей.
– Господи… Аришка… Прости меня, старую дуру, – ее голос дрогнул. – Я… я хотела как лучше. Я видела, как другие дети носятся, и думала, что ты чего-то лишена. А оказывается, это я тебя лишала… тебя самой. Твоих талантов. Твоей индивидуальности.
Она подошла к Арине и обняла ее. Девчонка прижалась к бабушке и рыдала еще громче.
– Ладно, – тихо сказала Маргарита Петровна, поднимаясь. – Кажется, наша помощь здесь больше не нужна.
Она потянула за рукав Стаса, и они поспешно ретировались.
***
Прошло несколько недель. Страсти поутихли. Арина, после долгого разговора с родителями, сама решила, от чего ей отказаться, а что оставить. Она бросила музыкальную школу, поняв, что это действительно не ее, но с удвоенной энергией занялась цифровым искусством. Ее новый проект – комикс о девочке-художнице, которую злая колдунья пыталась заставить играть в футбол – занял первое место на областном конкурсе.
Людмила Степановна изменилась. Она перестала давать категоричные советы. Вместо этого она попросила Арину научить ее азам работы на планшете. Теперь они вдвоем иногда сидят вечерами: бабушка с трудом, но старательно выводит кружочки и квадратики, а внучка, смеясь, ее поправляет. И в этих вечерах было гораздо больше настоящей, живой жизни и взаимопонимания, чем во всех дворовых играх, вместе взятых.
Как-то раз Артем, проходя мимо комнаты дочери, увидел эту идиллическую картину. Он остановился в дверях и улыбнулся. Алена подошла к нему сзади и обняла.
– Ну что, – тихо сказала она, – кажется, буря миновала.
– Да, – кивнул Артем. – И знаешь, что я понял? Самый главный навык в воспитании – это не умение указывать правильный путь. А умение уважать выбор своего ребенка, даже если этот путь кажется тебе странным. И быть рядом, когда он споткнется о те же сигареты или двойку по математике. Чтобы помочь подняться, а не сказать: «Я же предупреждала».
Они стояли, обнявшись, и смотрели, как два самых важных для них человека – одна с седыми волосами, другая с карамельными – вместе творят свой маленький, но такой ценный шедевр. И в этом не было ничего искусственного. Только самая что ни на есть настоящая жизнь.