Шум дождя за окном был единственным звуком, заглушавшим тягостное молчание в квартире. Марина стояла у плиты, механически помешивая варящийся суп. Взгляд ее был пуст и устремлен в одну точку — на запотевшее окно, за которым плыли куда-то огни вечернего города. Она не слышала, как в комнату вошел Сергей.
— Опять эта бурда? — его хриплый голос прозвучал как выстрел. — Я же говорил, чтоб ты готовила что-то нормальное! Мясо, картошка, а не эту баланду!
Марина вздрогнула и медленно обернулась. Сергей, растрепанный, в заношенной домашней футболке, смотрел на нее с привычным презрением.
— У нас кончились деньги, Сережа, — тихо, почти беззвучно, сказала она. — До зарплаты еще неделя. Это все, что я могла купить на остатки.
— Не деньги кончились, а твои мозги! — рявкнул он, швырнув пачку сигарет на стол. — Другие жены мужей одевают, кормят, а ты меня по миру пустила! Работаешь как лошадь, а толку — ноль!
Он плюхнулся на стул и закурил, не обращая внимания на ее побледневшее лицо. Марина молча смотрела на него. Этому мужчине было тридцать восемь. Три года он не работал. Последние пять лет он менял места работы как перчатки, везде находя виноватых: начальник — идиот, коллеги — подлецы, работа — не для его талантов. А потом и вовсе объявил, что будет искать «дело по душе». Поиски затянулись.
Звонок телефона резко разрезал напряженную тишину. Марина стряхнула оцепенение и подняла трубку.
— Алло?
— Марина Сергеевна? — вежливый женский голос на другом конце провода показался ей спасательным кругом. — Говорит менеджер из «Энергосбыта». У вас образовалась серьезная задолженность за три месяца. Если в течение трех дней сумма не будет погашена, мы вынуждены будем ограничить подачу электроэнергии.
Мир вокруг Марины поплыл. Она схватилась за край стола.
— Я… Я не понимаю. Я же оставляла деньги мужу. Он должен был оплатить.
— К сожалению, платежи не поступали. Вам дается три дня.
Марина медленно опустила трубку. Рука дрожала. Она повернулась к Сергею.
— Сережа… Это из «Энергосбыта». Ты не оплатил коммуналку. Нам отключат свет. Через три дня.
Сергей отмахнулся, выпуская струйку дыма.
— Ну и что? Реши свои проблемы. Ты же у нас главная добытчица. Я вот важным делом занят. — Он мотнул головой в сторону монитора, где застыл скриншот очередной онлайн-стратегии.
— Каким делом?! — голос Марины вдруг сорвался, в нем впервые за долгие месяцы прозвучали нотки не усталости, а отчаяния. — Ты сутками в своих игрушках! На какие деньги? Я оставила тебе шесть тысяч! Где они?!
Сергей насупился, как ребенок, пойманный на вранье.
— Успокойся, чего раскричалась? Маме отдал. У нее трубу на даче прорвало, срочно нужны были деньги на сантехника. Не мог же я родную мать в беде оставить?
— Твоей матери? — Марина закашлялась от нахлынувших эмоций. — Твоя мать, которая при пенсии в сорок тысяч, сдает эту дачу и имеет с нее доход? Она просила у нас в долг?
— Не в долг! — вспылил Сергей. — Она же нам помогала, когда мы ипотеку платили! Это мы ей должны!
Марина засмеялась горьким, надтреснутым смехом.
— Помогала? Она давала нам пять тысяч раз в полгода, когда ты приползал к ней и плакался, что я тебя «загнобила»! А платила по тридцать пять в месяц я! Одна! Эта квартира — моя, Сергей! Только моя! Твоя мать давала эти копейки, лишь бы ты сидел на моей шее, а не на ее! Она умная женщина, она прекрасно понимает, что содержать взрослого, здорового мужика — удовольствие не из дешевых!
— Заткнись! — он вскочил, и его лицо исказила злоба. — Это ты никчемная! Кому ты такая нужна? Вечно уставшая, некрасивая, в одежде из секонда! Скажи спасибо, что я с тобой остался! Без меня ты бы вообще пропала!
В этот момент в дверь позвонили. Сергей, радостно ухмыльнувшись, бросился открывать, чувствуя, что скандалу пришел конец. На пороге стояла его мать, Валентина Ивановна, с властным, привыкшим командовать лицом.
— Что это у вас тут оркестр репетирует? — начала она с порога, снимая мокрое пальто и бросая его на руки Марине. — Опять мою кровинку заедаешь? Вечно у тебя недовольное лицо, хоть в раме повесь.
— Валентина Ивановна, — голос Марины снова стал тихим и безжизненным, — Сергей сказал, что отдал вам наши деньги на ремонт трубы. А теперь выясняется, что коммуналка не оплачена. Вы не могли бы… вернуть? Хотя бы часть. Мне дали всего три дня.
— Какие деньги? — брови Валентины Ивановны поползли вверх. — Сыночек мне ничего не давал. Он просто выполнил свой сыновний долг, помог матери. У меня сейчас свободных средств нет, все в ремонт вложено. Ты — хозяйка, вот и вертись. Не умеешь бюджетом распоряжаться — нечего было замуж выходить. Вот выставят вас на улицу, что делать будете?
Марина поняла, что помощи ждать неоткуда. Она молча развернулась и ушла в спальню, закрыв дверь. Нужно было звонить, просить, занимать. Унижаться. Снова.
Она слышала, как в гостиной Сергей, понизив голос, сказал:
— Мам, ты не одолжишь? Завтра с ребятами в баре матч смотрим, а у меня ни копья.
— Конечно, сынок, сейчас дам, — тотчас ответила Валентина Ивановна. — Только ты смотри, не спускай все на ерунду. Лучше бы она тебе вкусненького купила, а то совсем заморила тебя, бедненького.
Марина, стиснув зубы, набрала номер своей подруги и коллеги Ольги. Та, не колеблясь, согласилась перевести нужную сумму. Проблема была решена, но на душе стало еще тяжелее. Это был не выход. Это была отсрочка приговора.
На следующий день, вернувшись после изматывающей работы и унизительного визита в «Энергосбыт», Марина замерла на пороге кухни. Холодильник, который она заботливо наполняла два дня назад, стоял пустой. Исчезли сыр, колбаса, йогурты, курица. Даже банка домашнего варенья, которую ей отдала соседка, пропала.
— Сергей! — крикнула она, вбегая в комнату. — Что случилось? Где все продукты?
Сергей, не отрываясь от монитора, буркнул:
— Мама заходила. Уезжает к тетке в область, взяла с собой поесть. А то, говорит, в деревне сейчас с продуктами туго.
— Взяла с собой? — Марина осела на диван. — Она обчистила весь холодильник! На какие шиши я теперь куплю еду? Я все до копейки отдала за коммуналку!
— Выкрутишься как-нибудь, — равнодушно бросил он. — Вечно ты с проблемами. Сходи в магазин, возьми в долг.
— У меня нет денег, Сергей! А у тебя есть! Я слышала, как мама тебе давала вчера!
— Да у меня уже ничего нет! — взвился он. — Потратил! Не на твои дурацкие продукты! Отстань!
В отчаянии Марина полезла в дальний ящик комода, где у нее лежала кредитная карта с небольшим лимитом, которую она открыла на черный день. Этот день настал. Она пошла в круглосуточный супермаркет, набрала минимальный набор и подошла к кассе.
— Ваша карта заблокирована, — сухо сообщила кассирша, пробуя провести ее во второй раз.
— Не может быть! — ахнула Марина. — Там должны быть средства!
— Не-а, банк отказывает. Может, муж ваш потратил? Или сын-подросток? — с ехидцей предположила кассирша, глядя на ее растерянное лицо.
— Сына у меня нет, — прошептала Марина. — Есть муж.
— Ну, вот и спросите с мужа! — фыркнула та.
Марина вышла на улицу. Было холодно, темно и шел дождь. Идти в пустой, холодный дом, где ее ждал вечно недовольный, голодный муж, не было сил. Она нащупала в кармане проездной и поехала к единственному человеку, который мог ее принять, — к матери.
Ее мама, Галина Николаевна, жила одна в маленькой, но уютной хрущевке. Увидев на пороге дочь с мокрыми от слез и дождя глазами, она не стала задавать лишних вопросов. Просто обняла, помогла раздеться, поставила чайник.
За столом, попивая горячий чай, Марина молчала, а Галина Николаевна смотрела на нее с безмерной болью.
— Доченька, хватит, — тихо сказала она. — Хватит это терпеть. Эта квартира — твоя. Ты ее заработала, ты выплатила. Ты не должна никому ничего доказывать. У меня есть знакомый юрист, хороший. Давай мы с ним поговорим.
— Мам, я не могу, я так устала, — простонала Марина, опуская голову на стол.
— Ничего не надо решать сегодня. Отдохни. Выспись. Побудь тут. Ты в безопасности.
Марина впервые за долгие годы позволила себе быть слабой. Она отпросилась с работы и три дня просто спала, ела мамины борщи и молча смотрела в окно. Забота и тишина постепенно возвращали ее к жизни.
Через несколько дней она решила съездить домой за вещами. Дверь ей открыла молодая, ярко накрашенная девушка в ее же новом халате.
— Сергей! Твоя пришла! — крикнула она через плечо.
Сергей появился в дверном проеме с наглой ухмылкой.
— О, вернулась наконец-то? А Лиду я попросил присмотреть за домом, пока тебя нет. А то есть нечего, убираться некому.
Марина, не говоря ни слова, отодвинула опешившую Лиду и прошла в спальню. Она стала быстро складывать в сумку свои документы, в том числе и свидетельство на квартиру.
— Что, ревнуешь? — дразнил ее Сергей, наблюдая за ней. — Не переживай, ты мне еще нужна. Кому ты, кроме меня, сдалась? Лет тебе уже немало, характер — сахар.
Марина молча застегнула сумку и, не глядя на него, вышла из квартиры. В тот вечер она рассказала матери все.
— Больше ты туда не ходи, — строго сказала Галина Николаевна. — Я уже поговорила с адвокатом. Он все уладит.
Адвокат, Александр Петрович, оказался не только блестящим специалистом, но и человеком, который увидел в Марине не просто клиента. Он увидел красивую, сильную, измученную женщину и проникся к ней искренней симпатией.
Суд по разводу стал для Сергея полной неожиданностью. Он и его мать пытались очернить Марину, кричали о ее «скверном характере» и «плохом ведении хозяйства». Но Александр Петрович холодно и методично предъявил суду все: справки о доходах Марины, выписки из банка по ипотеке, которую она выплатила одна, и, наконец, свидетельские показания о том, что Сергей не работает уже три года и не вносил в семейный бюджет ни копейки.
Суд был коротким и справедливым. Брак расторгли. Квартира осталась за Мариной. По настоянию адвоката, она предложила Сергею мировое соглашение: единовременная выплата в обмен на добровольный съезд и отказ от любых претензий на недвижимость.
Валентина Ивановна уговаривала сына не подписывать, крича, что его «надурили», но Сергей, увидев сумму, с радостью поставил подпись. Деньги казались ему легкими и быстрыми, в отличие от нудного «сидения на шее».
Через неделю он съехал, прихватив свой компьютер и горы немытой посуды. Марина впервые за десять лет вошла в свою квартиру. Она была одна. Было тихо, чисто и удивительно спокойно.
Она подошла к окну, за которым зажигались вечерние огни. Не чужой крест, не обуза, не вечный долг. Ее жизнь. Ее квартира. Ее тишина.
Она глубоко вздохнула и улыбнулась. Впереди была новая жизнь. И она знала, что справится.