Восьмидесятилетняя Ольга Петровна всегда вставала с рассветом. Соседи по рабочему посёлку давно привыкли видеть её утром в огороде с лейкой или вечером с метлой — старушка наводила безупречный порядок там, где он и без того царил. Её небольшой деревянный дом выделялся среди других: ухоженные клумбы, белоснежные кружевные занавески, свежевыкрашенная калитка.
Местные дети обожали бабу Олю. Она не прогоняла их за шум, как делали другие пожилые жители, а наоборот — выходила посидеть на лавочке рядом, наблюдая за играми. Потом непременно угощала ребятишек конфетами или пирожками, которые пекла сама. Взрослые тоже относились к ней с особым теплом: половину посёлка Ольга Петровна знала с младенчества, ведь сорок лет проработала нянечкой в детском саду.
— К тёте Оле! К тёте Оле! — кричали малыши, бегущие в садик наперегонки.
Воспитатели знали: когда Олюшка, как они её называли, на смене, можно быть спокойными. Она всех приголубит, носы вытрет, слёзы утешит, поиграет. Дети тянулись к ней, чувствуя искреннюю материнскую заботу.
Но судьба не баловала эту добрую женщину. Сиротой росла — родители пропали без вести в войну. Образования толком получить не удалось, потому и устроилась нянечкой. В двадцать лет встретила Григория, любовь была взаимной и светлой. Но счастье оборвалось трагически: мужа убило током на электродном заводе при установке нового оборудования. Ольга тогда была на шестом месяце беременности.
После рождения дочери Танечки все силы и нерастраченную любовь Ольга отдала ей. Ухажёров хватало, но замуж она больше не вышла. Танюша выросла, выучилась на учителя, уехала в столицу, там вышла замуж. Ольга осталась одна в родном доме.
Годы шли. Дочка с семьёй навещала раз в год, всё чаще звала к себе.
— Мам, ну что ты там одна сидишь? — уговаривала Татьяна. — Дом старый, медицина никакая. Вдруг приступ — скорую не дождёшься!
— Две жизни всё равно не проживёшь, — неизменно отвечала Ольга Петровна. — От моего Гришеньки никуда не поеду. Рядом с ним меня положите, когда придёт время.
— Вот удумала! — сердилась дочь. — Живи до ста лет! У тебя внук женился, скоро правнук родится, а ты про смерть!
— Правнучек — это радость! — улыбалась баба Оля, но из дома не уезжала.
Татьяна возвращалась в Москву ни с чем.
А потом грянула беда. Новый вирус косил людей один за другим. Подхватила его и баба Оля. Увезли её в ковидный госпиталь соседнего района, где она столкнулась с равнодушием медперсонала. Воды попросить — проблема, про лекарства и говорить нечего. Врачи лечили всех по одной схеме: кому-то помогало, кто-то не справлялся. Протоколы были новые, опыта мало.
Ольга Петровна выкарабкалась, но радоваться было рано. В госпитале её настиг инсульт — то ли от болезни, то ли от пережитого стресса. Старушку подлечили, отправили в районную больницу лежачей, еле говорящей. Там сделали положенное, но вставать она не могла.
Дочь знала о состоянии матери, но сама едва справилась с коронавирусом, передвигалась по квартире, держась за стены. Муж её, Михаил, болезнь не пережил. Внук Игорь рвался к бабушке, но бросить некого: мать нуждалась в уходе, жена Настя на восьмом месяце беременности.
Из районной больницы звонили настойчиво: срок пребывания истёк, койка нужна другим, плюс риск пролежней — а это репутация больницы. Игорь обратился в соцзащиту с просьбой помочь: доставить бабушку домой, приставить сиделку. Всё оплатит. Как только мама поправится и жена родит, он сразу приедет за бабушкой.
В соцзащите пообещали содействие. Но проблема: все сиделки заняты, соседи бабы Оли либо сами пожилые, либо работают. Тут подвернулась Елена — женщина лет пятидесяти устраивалась на работу, раньше сиделкой была в областном центре. Вакансий не было, зато предложили частный заказ с оплатой от родственников. Елена согласилась.
Ольгу Петровну привезли домой, уложили, доктор передал список препаратов, обещал наведываться. Елена оказалась крупной сильной женщиной — для неё управиться с лежачей старушкой, лёгкой как пёрышко, было плёвым делом. Купала, переодевала, давала лекарства, варила бульоны. Соседи первое время заглядывали — всё чисто, баба Оля ухоженная. Успокоились. Игорю позвонили: нормальный уход, не волнуйся.
Прошёл месяц.
Игорь регулярно звонил. Елена подробно докладывала: что съела, какие таблетки приняла, какие упражнения делали. Внук радовался такой сиделке.
— Сможете до весны за ней присматривать? — спросил он однажды. — Понимаете, жена только родила, сынок слабенький, маме помогать надо, она после болезни никак не восстановится, сейчас в санаторий поехала.
— Не волнуйтесь, — заверила Елена. — Буду ухаживать сколько потребуется.
— Спасибо огромное, — поблагодарил Игорь и перевёл пятьдесят тысяч рублей.
Прошёл второй месяц.
Ольга Петровна всё лежала. Соседи заглядывали реже, больше интересовались у сиделки. Та отвечала: без изменений. Что и видно: приходят — спит старушка, совсем высохла, как ребёнок стала.
— Врач приходил? — беспокоились соседи.
— По телефону справляется, — объясняла Елена. — Домой не ходят — из-за коронавируса нагрузка огромная. И правильно. Чем бабе Оле тут поможешь? Лучше помочь тем, кого ещё можно спасти.
— Да, жизнь такая, — вздыхали соседи. — Вытащили вроде, а толку? Лежит как куколка.
— У каждого своя судьба, — соглашалась Елена.
Сиделка нравилась всем больше и больше. Хозяйственная: двор осенью прибрала, картошку сама выкопала, в доме постоянно чистота. Не сплетничает, не болтает лишнего, подробности ухода при посторонних не обсуждает — вот это правильно, деликатно.
Про себя Елена рассказывала мало. Приехала из города, квартиру снимала, в магазин устраивалась, потом вот к бабе Оле перешла. Есть ли семья — никто не знал. От таких вопросов она уходила. Люди решили, что больная тема, и перестали расспрашивать.
А потом всё открылось.
Участок передали новому терапевту. Ирина Александровна недавно окончила университет, переехала в посёлок по программе «Земский доктор», горела желанием помогать людям. Посёлок понравился: душевные жители, благоустроенная квартира, достойная зарплата. Но в поликлинике царил хаос: карточки годами не открывались, документы терялись, результаты анализов приходили сомнительные. Медсестра искренне удивлялась, зачем каждую неделю таскаться к лежачим больным: всё равно помрут.
Среди таких пациентов Ирина нашла историю болезни Ольги Петровны.
В тот же вечер отправилась с патронажем. Входная дверь оказалась не заперта. Ирина вошла в сени, подошла ко внутренней двери и услышала крик:
— Как же ты мне надоела, старая дура!
Девушка замерла, осторожно приоткрыла дверь, прошла в прихожую и остановилась у спальни.
— Доченька, — едва слышно донеслось, — дай хоть кусочек хлебушка. Есть хочется.
— Ага, сейчас, — насмешливо ответила женщина. — Чтобы потом памперс менять? Утром кашу ела. Хватит.
— Там было две ложки.
— А сколько хотела? Больше не положено. Или думаешь, я дерьмо из-под тебя вёдрами убирать буду?
— Лена, зачем так? Дай дочке позвонить или внуку.
— Ишь ты какая! Позвонить надумала! Что, ожила? Я быстро тебя в норму приведу. Сейчас снотворного глотнёшь — и как шёлковая будешь. Рот открывай!
— Лена, не надо! Не буду звонить, не буду жаловаться, только не эти таблетки, мне плохо от них.
— Будет ещё хуже, если бумагу не подпишешь! Я же сказала — всё от тебя зависит. Дом мне подаришь — будет тебе жратва, купание каждый день. Хочешь, стихи читать буду и песни петь?
Послышался издевательский хохот и возня.
Ирина решительно вошла в комнату:
— Что здесь происходит?
У постели стояла полная женщина с кружкой мутной жидкости. Старушка из последних сил сжимала губы.
Елена охнула, медленно разогнулась:
— А вы кто? Почему без стука?
— Я участковый терапевт. У вас открыто, — спокойно ответила Ирина. — Объясните, что вы делали.
— Лекарство даём, — не моргнув, ответила Елена.
— Какое?
— А я знаю? Что ваши коллеги выписали, то и даю. В воде растворяю, чтобы легче глотать.
Протянула блистеры. Ирина прочитала названия — ничего подозрительного. Посмотрела на старушку. В глазах старушки застыли боль, мольба и ужас. Сказать что-то у неё не было сил.
— Я слышала странный разговор, — произнесла Ирина. — Объясните.
— Какой разговор? — округлила глаза сиделка. — Вам показалось. Хватит, посмотрели на больную? Жива, лечение получает, делайте отметку и всё. Претензий к вам нет.
— Я ещё не осматривала больную! — твёрдо ответила Ирина и шагнула к кровати.
Елена нависла горой на её пути:
— Я хорошо смотрю за старухой. Обрабатываю, давление меряю. Чего смотреть? Доктор, идите домой, устали ведь.
— Тогда я вызываю полицию! — ответила Ирина, не отводя взгляда.
Елена побледнела, охнула и пулей вылетела из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь.
— Разберёмся во всём! — сказала Ирина себе и старушке.
Откинула одеяло и замерла. На кровати лежал скелет, обтянутый кожей. Явное истощение. Несвежее бельё, сыпь на коже, начинающиеся пролежни.
Старушка потеряла сознание. Ирина вызвала скорую и полицию.
В терапевтическом отделении за Ольгой Петровной установили особый уход. Медики чувствовали вину за упущенного пациента. Через неделю нагрянула министерская проверка. Главврач лишился должности, с заместителей сняли стружку. В больнице навели порядок. Пациенты удивлялись, насколько внимательными и ответственными вдруг стали врачи. Ирина радовалась: вот теперь она работает в настоящей больнице.
Полиция в тот же вечер бросилась на розыск. Елену сняли с поезда — пыталась уехать подальше. Вскрылось: профессиональная мошенница. Уже отметилась в нескольких городах. Нанималась к одиноким старикам, ухаживала, потом заставляла подписывать дарственные на квартиры. После смерти стариков продавала жильё. Если те упирались — устраивала концлагерь. Со стороны никто не догадывался. Трёх стариков заморила в разных городах. Всего на её попечении побывало десять пожилых людей. Деньги от продажи квартир лежали на её счетах.
В посёлок приехала отсидеться. В одном городе вышла осечка: к деду неожиданно приехал сын с Севера, увидел отца при смерти. Елена едва ноги унесла. Спасло то, что документов её никто не видел. Но жажда наживы пересилила осторожность — она быстро нашла новую жертву. Всё шло по отработанной схеме: внешне заботливая сиделка, на деле — безжалостная преступница. Не кормила, не мыла толком, пичкала снотворным.
Почему действовала так нагло? По опыту знала: такие старики никому не нужны. Если придут с проверкой — достаточно глянуть издалека, поговорить с соседями. Службы о визитах предупреждают заранее.
Но в этот раз сценарий дал сбой.
Судили Елену, дали несколько лет колонии.
Ольга Петровна в больнице окрепла, пошла на поправку. Соцзащита, чтобы себя обелить, выбила место в хорошем реабилитационном пансионате. Там старушка провела почти три месяца. К весне вышла из корпуса на своих ногах.
У входа её ждали дочь и внук. Татьяна поправилась, сынишка Игоря окреп. Когда они узнали, в каких условиях жила мама, пережили шок. Думали, доверили родного человека профессионалу, добросердечной женщине, щедро оплачивали её труд. Чуть не погубили бабу Олю руками монстра. И всё из-за чего? Из-за небольшого домика на окраине посёлка.
— Теперь, мам, без обсуждений! Ты едешь с нами! — категорично сказала Татьяна. — Больше ни на секунду тебя здесь не оставим.
— Да, бабуль, ты нам нужна! — поддержал Игорь. — Правнук твой скоро ходить начнёт, как он без тебя?
— За детьми пригляд нужен, — улыбнулась Ольга Петровна. — Да только с меня какая нянька? За мной самой смотреть надо.
— Вот и будете друг за другом смотреть, — засмеялась Таня. — А мы за вами!
— А как же Гриша тут один? Вместе нам лежать надо...
— Мам, — нахмурилась Татьяна. — Придёт время — тогда и положим рядом с папкой. А пока живи, сколько бог дал! И нас радуй! Мне после смерти мужа тоже несладко. Но у нас Игорь, Никита, Настенька. Это наша семья.
— Да, семья — главное, — согласилась баба Оля.
Перед отъездом в Москву прибрали в доме, заперли дверь. Ключи баба Оля отдала соседям — те вызвались заниматься продажей. Им было стыдно, что не доглядели, понадеялись на чужого человека. Теперь пытались хоть чем-то помочь.
Уехала Ольга Петровна к дочери и внуку. Иногда звонит соседям, рассказывает: живёт на десятом этаже, как в скворечнике, шутит грустно. Скучает по деревне, но куда от правнука? Он у неё самый золотой ребёнок. Теперь все сказки, песни, вся ласка — ему одному.
Осиротел домик на окраине. Не виднеются в окнах кружевные занавески, не сидит на лавочке добрая старушка. Но соседи тщательно следят за усадьбой: убирают бурьян, смотрят, чтобы не похулиганили. Даже отъявленные хулиганы помнят: тут жила самая добрая старушка на свете. Как можно сделать ей плохое? А может, она ещё приедет? И тогда дом засветится изнутри — от той любви и теплоты, что всегда исходила от бабы Оли.