Одни
Наступление закончилось едва начавшись. Немцы открыли такой пулемётно-миномётный огонь, что красноармейцы головы от земли поднять не могли. Отступали ползком.
Николай, очнувшись, почувствовал запах травы, лежал ведь вниз лицом. Попытался поднять голову, но не вышло. Острая боль прошла по позвоночнику. Он решил полежать немного, может лучше станет. Прошло некоторое время, Николай повторил попытку, теперь было легче, в голове хоть и шумело, но смог сесть. Огляделся. Его убежищем был куст ракиты, а рядом тёк ручей. Кто-то всхлипнул, Николай повернулся на звук и увидел медсестру.
- Где все? – спросил он её.
- Нет никого. Одни мы. Отступили, - девушка готова была разрыдаться.
- Успокойся. Со мной что?
- Контузило Вас. Вон воронка, мина совсем рядом разорвалась.
- А ты чего не отступила?
- Страшно было! Тут всё ухало и взрывалось.
- Молодец. Страх сохраняет жизнь.
- Я не трусиха!
- А я это и не говорил. Винтовка моя где?
- Справа лежит. Возле немца.
- А он откуда здесь взялся?!
- Не знаю. Я когда за Вами шла, он уже здесь лежал.
- Мёртвый?
- Мёртвый.
Немец здесь лежал ни один день, на жаре его тело раздуло, того и гляди взорвётся. Николай проверил свою винтовку. Цела, только от приклада осколком кусок дерева отщипнуло, может это и спасло ему жизнь. Карабин немца был цел, заряжен. Достав из подсумка к нему патроны, Николай положил их себе в карман. Штык нож тоже забрал.
- Мёртвых обирать плохо! – сделала ему замечание медсестра.
- Я не часы с него снял, а оружие – это трофей.
- Всё равно плохо!
- Не тебе мне указывать и хватит ныть! Как зовут?
- Маша.
Только сейчас Николай увидел, что девушка сидит, зажав сумку с красным крестом между ног.
- Ты чего себе удумала?! Пальцем не трону! – попытался успокоить он медсестру.
- Ага! Все вы так говорите. Что в медсанбате, что в госпитале, а при любой возможности за мягкое место!
- Сказал не трону, значит не трону. У меня две дочери твоих годов. Живые рядом есть?
- Нет. Я сползала, посмотрела. Вас как зовут?
- Николай Петрович я.
- Что делать будем, Николай Петрович?
- Ночи дождёмся, потом выбираться будем.
- А чего не раньше?
- У немца тут каждый кустик пристрелян. Не даст выйти. Есть хочется.
Николай проверил ранец немецкого солдата. Нашёл в нём хлеб, банку консервов и половину плитки шоколада.
- Обедать будем, - объявил он Маше.
- Я это есть не буду! – отказалась та.
- А у тебя что-то другое есть?
- Нет.
- Тогда ешь! Нам ещё долго ждать.
Николай положил на хлеб толстый слой тушёного мяса, протянул Маше свою фляжку с водой. Пообедали в тишине, без разговоров.
В кронах берёз шумел ветер, Николай, лёжа на спине, наблюдал за облаками.
- А дочерей Ваших как зовут? – спросила медсестра.
- Старшую Варварой, младшую Надеждой.
- Разница в возрасте большая?
- Год. Мы с женой так и хотели. А у тебя дети есть?
- Что Вы, мне ещё рано! – девушка, отвернувшись, улыбнулась.
- Рано ей. Раньше в пятнадцать девки рожали.
- Мало совсем. А я вот одна. Детдомовская, родителей даже не помню.
- Жизнь другая была.
- Николай Петрович, немцы! – медсестра показала пальцем на край леса.
Осматриваясь, на полянку вышли немецкие солдаты.
- Ты глазастая, сколько их? – спросил Николай.
- Восемь.
- Стрелять умеешь?
- Да. У меня значок есть.
- Держи мою винтовку, а я с немецкой. Мой выстрел первый.
- Хорошо.
Николай посмотрел на совсем юную девушку. Она теперь не хныкала, была собранная и спокойная. «С такой можно воевать» - подумал боец.
Немецкие солдаты прошли вдоль кромки леса, что-то в одном месте рассматривали, может своего солдата нашли. Повернувшись, пошли в сторону ракитового куста.
- Мимо не пройдут. Заметят. Готова?
- Да.
- Тогда огонь!
Первой целью Николай выбрал солдата, который держал в зубах ромашку. Тот упал, подбросив вверх своё оружие. Маша не отставала. Рухнул на землю второй солдат, остальные спрятались в высокой траве, затаились.
- Смотри внимательно. Они если в лоб взять не могут, то окружают, - предупредил Николай медсестру.
- Смотрю.
Маша выстрелила, на той стороне полянки завыл от боли вражеский солдат.
- Молодец. Не зря значок имеешь, - похвалил девушку Николай.
На удивление немцы не стреляли, может просто не видели куда. Николай выследил одного, он попытался перебежать от дерева к дереву. Снял, как говорят охотники, налету.
И снова ветер колышет верхушки берёз, создавая иллюзию мира. Маша выстрелила, выглядывающий из-за дерева солдат упал. Хоть и подводило Николая зрение, но большую кочку он смог увидеть. Немец дёрнулся, даже встать пытался, видимо в агонии, но упал.
- Двое остались. Гляди, девонька, по сторонам. Обойдут! – в очередной раз предупредил Николай медсестру, та в ответ промолчала.
Ожидание противника затягивалось, Николай уже было дело, подумал, что оставшиеся немцы сбежали, но слева что-то мелькнуло в кустах. Ломая ветки, на землю упал мёртвый немец, тут же раздался выстрел Маши. Нашла она последнего.
- Хорошо повоевали! – Николай был доволен боем.
- Мне бы посмотреть, - сказала Маша и приподнялась.
Выстрел. Девушка упала на землю, из-под её тела потекла кровь. Николай не понимал что творит. Была только ярость и желание смерти врагу. Вскочив, он бросился к немецким солдатам. Кто точно стрелял, он не знал, но нашёл троих раненых. Больше они ранеными не были, пригодился вражеский штык-нож.
Медсестра задыхалась. Пуля попала в грудь, видимо повредив лёгкое. Никакого медицинского образования у Николая не было, но он понимал, что нужно перевязать девушку, остановить кровь. Бинты из сумки Маши пришлись кстати. Задрав гимнастёрку медсестры, Николай сделал перевязку, девушка была без сознания. Ждать ночи было нельзя. Положив медсестру на шинель, Николай пополз в сторону своих. Он никогда бы себе не простил смерть этого отважного человека.
Бойцы обступили Николая.
- Как же ты один восьмерых немцев положил?! – спрашивали они.
- Не один. Половина медсестры, - ответил он.
- Сама стреляла? – удивились сослуживцы.
- Сама. У неё и значок за меткую стрельбу есть.
- А ты этот значок видел?
- Нет. Я видел, как она стреляет.
- Он другое видел, когда сестричку перевязывал, - сказал один из бойцов.
Николай повернулся к нему, положив правую руку на рукоять немецкого штык-ножа.
- Петрович, ты чего?! Я же шуткой! – оправдывался боец.
- Она мне за эти часы дочерью стала, а ты пакости говоришь! Ещё раз так пошутишь, выпушу кишки, ни один доктор тебе не поможет.
Бойцы встали между спорящими, разняли.
Через две недели Николай оказией оказался в госпитале, где лечили Машу. Нашёл её.
- Здравствуйте, Николай Петрович. Здорова.
- Здравствуй, Маша.
- Меня наградили.
- Это хорошо. Ты вот адрес мой возьми. Приезжай после войны. Мы с женой третьей дочке рады будем.
- Вы добрый человек, Николай Петрович, только обещание своё не сдержали.
- Какое?!
- Обещали пальцем не тронуть, а оно вот как вышло.
- Так то для дела, иначе осталась бы там под кустом.
- Спасибо Вам, Николай Петрович. За жизнь мою спасибо.
- Выздоравливай, дочка.
Мария Савицкас приехала в гости к Николаю Петровичу в 1947 году, да так и осталась. Окончила курсы медсестёр, вышла замуж. Проработала в районной поликлинике двадцать восемь лет в детском отделении. Её детей, сына и дочку, Николай Петрович считал своими внуками.
Николай Петрович Горый вернулся с войны инвалидом, потерял правую руку. Работал на многих должностях. На пенсию ушёл начальником автопарка железнодорожной станции.
Застава
Утро двадцатого июня 1941 года для меня началось со стука в дверь. Посмотрев на наручные часы, которые я всегда клал на стул возле кровати, увидел, что время ещё раннее, всего начало шестого. Поднявшись с кровати, открыл дверь. На пороге стоял посыльный из штаба заставы.
- Товарищ лейтенант, приказали Вас известить, что днём приедет начальник штаба отряда, - скороговоркой выпалил он на одном дыхании.
- Хорошо.
Закрыв дверь, я сел на кровать. Вторую неделю я выполнял обязанности начальника заставы, капитан Гормолысов отбыл с женой в отпуск. Встречать начальство в одиночку мне ещё не приходилось. «Ничего. Накормим, банька есть, чарку нальём!» - решил я и полез под одеяло. Прошло десять минут, но сон не шёл. «Подъём!» - скомандовал я сам себе. Вскипятив на примусе воду в чайнике, заварил отвар из местных трав, их нам на заставу приносила внучка бабки Антонины. Добавив в кружку ложку сахара, с большим удовольствием насладился питьём. Пора на службу.
Дежурный по заставе с удивлением встретил меня у входа в казарму. Затушив окурок папиросы, он доложил обстановку. Пройдя в кабинет начальника заставы, как кабинет, деревянная отгородка от личного состава, я положил перед собой карту района. Наш 93-й пограничный отряд прикрывал самое, что ни на есть западное направление, больше ста семидесяти километров границы. На карте были обозначены реки, даже ручьи, болота, дороги, мосты.
Начальник штаба, майор Городской, приехал раньше намеченного. Выслушав мой доклад, кивнул головой. Пройдя в кабинет, я сел на табурет, оставив мягкий стул начальника заставы для гостя.
- Что у тебя? – спросил майор, убрав платком со лба пот.
- Спокойно, - ответил я.
- Капитан Гормолысов далеко?
- В сутках пути. У родственников жены отдыхает.
- Как думаешь, лейтенант, сутки это много или мало? – спросил начальник штаба пограничного отряда, его настроение мне не нравилось.
- Много. Это шесть пограничных групп…
- Это мало, лейтенант! – перебил меня майор, чуть не перейдя на крик, - что за земляные работы у тебя со стороны деревни?
- Трое пограничников ночью самовольно покинули заставу. Ушли в деревню.
- Приказ об их наказании есть?
- Нет. Решил исправить их тяжёлым трудом, пусть землю роют, - встав со своего места, доложил я.
- Потрудимся ещё. Что думаешь об обстановке на границе? – спросив, майор подошёл к окну, выпустив дым от папиросы в форточку, будто она была открыта.
Я посчитал данный вопрос провокационным, поэтому медлил с ответом.
- Говори! – поторопил меня майор.
- Сложная обстановка, товарищ майор.
- Что местные говорят?
- Жалеют.
- Кого?!
И снова провокация. Так мне тогда казалось.
- Себя, - нашёл я выход.
- Нужно собрание провести. Объяснить политику населению.
- Капитан Гормолысов собирал. Никто не пришёл.
- Значит, будет нож в спину. Кто кроме тебя из командиров на заставе остался?
- Старшина Лобов. Есть ещё старший сержант и два сержанта.
- Всё вооружение в траншею. Всё! Слышишь, лейтенант?
- Есть всё вооружение в траншею, - я стоял вытянувшись как струна.
- Третий накат на блиндажах добавьте!
Копать траншею отдал приказ прямо перед своим отъездом капитан Гормолысов, но очень предупреждал о секретности этого нашего задания. Было устроено три блиндажа, ходы сообщения, которые маскировали под местность, но майор всё это заметил.
Всё, что было для нас заготовлено противником, мы увидели и почувствовали двадцать второго июня. Застава держалась в окружении три дня. Меня раненого вынесли двое пограничников. В лесной заимке выходили, до июля 1944 года я воевал в партизанах. Был трижды ранен, контужен, но выжил! После соединения с регулярными частями Красной армии был назначен заместителем командира полка, в этой должности и встретил Победу. После войны командовал той самой заставой, на которой я встретил врага. С неё же меня с почестями проводили на заслуженный отдых. Есть что вспомнить.
История
1943 год, стрелковый полк остановился возле речки, течение которой было едва видно. Натянув над воронкой от снаряда тент с немецкого грузовика, бойцы устроились на ночёвку. Как-то сам собой завязался разговор про то, что у кого было.
- Галька добрая дивчина была, мы с ней у колодца встретились, я с геологами приехал. Ух, и покувыркались на сеновале её дома, – похвастался один из бойцов.
- Повезло, что родители этой Гали вас не видели. Воткнул бы тебе её отец вилы в заднее место! – сказал один из бойцов, облизывая край обрывка газеты, сворачивая самокрутку.
- Верно. Добром не ушёл бы. Свезло.
Спать ни кому не хотелось, поэтому разговор продолжился. Мужчины хвастались своими подвигами. Микушин, по его словам, даже медведя в одиночку одолел.
- А ты чего молчишь? - спросили бойцы у молоденького солдата, тот прижался к стенке воронки и пытался уснуть.
- А чего вам рассказать?
- Свою историю. Было же что-то!
- Было.
- Расскажи, - не отставали бойцы.
- Аня её звали, - боец поправил шинель, - отец на фронте, мать у немцев прачкой. Приехали фрицы, чтобы сено вывезти, мы его в прошлом году сложили. Аню с другими женщинами на поле забрали, а меня тревога взяла. Следом пошёл, отцовский нож при мне. Вижу, взяли Аню, силой взяли! Я с ножом на немцев, троих и положил насмерть.
- Эка ты, парень, и заливать!!! Один – троих!?
- Один и троих! Надо - пятерых положу!
- Аня то как?
- Живая. Домой пришла, маме рассказала что случилось.
Через неделю Петра, того самого молодого бойца нашли в воронке рядом с тремя трупами немецких солдат. Все враги были убиты ударами ножа.