Сегодняшняя статья, хоть и изначально и имеет отношение к роману А.Н.Толстого, всё же – отступление от темы. И связана она с различными источниками информации – достоверными и не слишком.
Рисуя Москву в период заграничного путешествия Петра и подготовку нового стрелецкого бунта, Толстой пишет о недовольстве тем, что приходили «обозы с оружием, парусным полотном, разными инструментами для обделки дерева и железа, китовым усом, картузной бумагой, пробкой, якорями, бокаутом и ясенем, кусками мрамора, ящиками с младенцами и уродами в спирту, сушёные крокодилы и птичьи чучела», а также и о распускаемых сплетнях: «С некоторого времени по московским базарам пошёл слух, что царь Пётр за морем утонул (иные говорили, что забит в бочку), и Лефорт-де нашёл немца одного, похожего, и выдаёт его за Петра, именем его теперь будет править и мучить и старую веру искоренять». Рассказывается и о челобитной стрельцов, которая «сразу пошла (через дворцовую бабу) в Кремль, в девичий терем, где не крепко запертая жила Софьина сестра, царевна Марфа. Через ту же бабу от Марфы был скорый ответ: "У нас наверху позамялось: некоторые бояре, что на Кукуй часто ездят и с иноземцами кумятся, хотят царевича Алексея задушить. Да мы его подменили, и они, рассердясь, молодую царицу били по щекам... Что будет, — не знаем... А государь — неведомо жив, неведомо мёртв... Если вы, стрельцы, на Москву не поторопитесь, не видать вам Москвы совсем, про вас уж указ написан..."»
И вот этот слух о подмене царя, как, я думаю, всем известно, вот уже более трёхсот лет гуляет по Руси, а сейчас ещё и активно распространяется в интернете. Во всяком случае, когда я писала о работе А.С.Пушкина над «Историей Петра», среди отзывов были и такие указания – «открытия», почему работа не была завершена: «Пушкин, видимо, подозревал, что Петра подменили», «Пушкин работал в архивах и он знал, что Пётр первый голландец» (и «доказательства» вроде «говорил с акцентом и писал с большими ошибками»).
А ведь мне кажется, что Толстой в своём романе очень верно указывает, почему этот слух был пущен и кому он был выгоден («С этим письмом стрельцы бегали по площадям и, где нужно, кричали», распространяя «воровские слухи»).
И, естественно, ни одного хоть сколько-нибудь заслуживающего доверия источника, говорящего о подмене царя, не существует.
Но заговорила я сейчас об этом не только в связи с Петром.
Дело в том, что подчас мы читаем сообщения, основанные на не слишком компетентных источниках, а потому и вызывающие много вопросов.
На днях Дзен подбросил мне статью (я даже не сразу поняла, что давно опубликованную), в принципе, весьма любопытную и написанную явно заинтересованным автором, но был в ней один момент, который мне показался довольно странным. Статья говорила о петербургской балерине Варваре Волковой, личности, видимо, весьма своеобразной, но был в ней и рассказ, что 29 января 1837 года оная Варенька с другом сердца, пригласили «на десерт своих друзей», и в том числе – М.Ю.Лермонтова. а вот дальше: «Все гости уже собрались, не было лишь Михаила Юрьевича. Когда он явился, то с порога объявил о смерти Пушкина. Новость оказалась столь подавляющей, что все гости разъехались». Мне, неплохо знакомой с жизнью и творчеством Лермонтова, этот рассказ показался чепухой (почему я так считаю – чуть ниже), и я написала комментарий. Получила ответ автора, что неприятно, «если в материал без малого трёхлетней давности придёт читатель, высказаться что такой-то абзац чепуха», а дальше сообщения: «Эти моменты не мной придумываются. А пишутся, согласно источникам». И приведены ссылки из статьи (как я поняла, из «Циклопедии») с цифрами-указателями на те самые источники. В частности: "В разгар вечеринки приехал Лермонтов, находившийся в связи с простудным заболеванием в Петербурге [10], с известием о смерти Пушкина. По словам Волковой, его сообщение так подействовало на присутствовавших, что гости не в состоянии были дальше веселиться и сразу разъехались [5][9]. Сам Лермонтов, ещё накануне, когда весть о близкой кончине великого русского поэта уже разносилась по Петербургу, написал первые 56 строчек (первый вариант) стихотворения «Смерть поэта»".
Если я обидела автора, приношу свои извинения (кстати, я порадовалась бы, что мою старую статью всё-таки читают, и, наверное, задумалась бы о возможной ошибке). Но хочу сказать и о другом. О «весомости» того или иного источника.
И вот тут уже – о главном.
Я не нашла непосредственно воспоминаний Волковой или каких-нибудь иных ссылок на её слова. Что смущает меня в этом рассказе – не говоря уже о том, что «весть о близкой кончине великого русского поэта» к том моменту уже почти двое суток как разносилась в Петербурге, а многие литературоведы ставят под сомнение факт начала работы Лермонтова над стихотворением ещё при жизни Пушкина (даты на автографе нет). Просто есть другие источники, и давайте посмотрим и решим, что выглядит достовернее.
21 февраля 1837, когда велось «Дело о непозволительных стихах», близкий друг Лермонтова С.А.Раевский, живший в доме своей крёстной Е.А.Арсеньевой (бабушки поэта), давая показания, писал: «Лермонтов имеет особую склонность к музыке, живописи и поэзии, почему свободные у обоих нас от службы часы проходили в сих занятиях, в особенности последние три месяца, когда Лермонтов по болезни не выезжал» («не выезжал», поэтому слова о его явлении на «вечеринке» уже вызывают сомнение). Далее: «В генваре Пушкин умер. Когда 29 или 30 дня эта новость была сообщена Лермонтову с городскими толками о безымённых письмах,.. то в тот же вечер Лермонтов написал элегические стихи». Позднее будет и рассказ о появлении заключительных строк - думаю, всем известный, но напомню фрагмент его: «Вечером, возвратясь из гостей, я нашёл у Лермонтова и известное прибавление». То есть явно в эти дни Михаил Юрьевич никуда не ездил! Впрочем, он и сам (тоже по показаниях по делу) подтвердит: «Я был ещё болен, когда разнеслась по городу весть о несчастном поединке Пушкина. Некоторые из моих знакомых привезли её ко мне, обезображенную разными прибавлениями». А потом, рассказав о распространении стихов, добавит: «Я ещё не выезжал, и потому не мог вскоре узнать впечатления, произведенного ими».
Какому источнику верить? Словам Волковой, в общем-то неизвестно кем переданным, или свидетельствам, сделанным, что называется, по горячим следам? Каждый решит сам, но я больше верю Раевскому и Лермонтову. Но ведь подобное недоверие меняет отношение и ко всей статье…
К сожалению, это далеко не единичный случай. «Он [Лермонтов] благоговел перед его [Пушкина] гением, и весьма незадолго до дуэли познакомился с ним лично», - пишет П.А.Висковатый (Висковатов) в 1887 году. А вот другое свидетельство: «Лермонтов не был лично знаком с Пушкиным, но мог и умел ценить его». Его оставил А.П.Шан-Гирей, родственник и друг Лермонтова. Какое вы предпочтёте? Учитывая, что Висковатов и родился-то через год после гибели Лермонтова, я больше доверяю Шан-Гирею.
Другой пример, о котором я не раз писала, - рассказ М.Д.Францевой о Н.Д.Фонвизиной: «Однажды один из родственников Натальи Дмитриевны, Молчанов, прибегает к ней и говорит: "Наташа, знаешь: ведь ты попала в печать! Подлец Солнцев передал Пушкину твою историю, и он своим поэтическим талантом опоэтизировал тебя в своей поэме '’Евгений Онегин’’"». Кто только не цитировал этот пассаж, доказывая тождество Фонвизиной с Татьяной Лариной! И почему-то никто из цитировавших не задумался: восьмая глава (на титульном листе её значилось: «Последняя глава "Евгения Онегина"») была напечатана в конце января 1832 года, Фонвизина с мужем в это время находилась в тюрьме Петровского завода, и как к ней мог прибежать «один из родственников»? Декабриста Молчанова (инициалы его Францева не указала) не было, а других гостей быть не могло!Конечно, остаётся открытым вопрос, почему вообще это было написано (для меня объяснение одно: вопрос тождества с пушкинской Татьяной для Фонвизиной стал своего рода навязчивой идеей; наверное, так и возник такой рассказ).
Да, есть много мемуарных источников, но всё ли в них точно? Кто-то пишет спустя годы и просто ошибается, а кто-то откровенно сочиняет, но так, что выдумки его охотно подхватываются, как пресловутая книга А.П.Араповой «Наталия Николаевна Пушкина—Ланская: К семейной хронике жены А.С.Пушкина», - сколь многие на неё ссылаются! Можно вспомнить и так называемые «Письма и записки Оммер де Гелль» (я о них тоже писала), выдержки из которых П.Е.Щёголев умудрился включить в биографический свод Лермонтова.
В общем, слишком многие, поверив не слишком достоверным писаниям, подобно стрельцам, «с этим письмом бегают по площадям».
Так что не хочу никого обидеть. Но призываю относиться к «источникам» очень осторожно…
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Навигатор по всему каналу здесь