— Марин, ну что он у тебя опять заходится? Успокой его, наконец! Мне завтра в шесть на объект, а ты тут со своим концертом! — Павел, злой и сонный, стоял в дверях спальни, смотря на меня и на нашего выгибающегося дугой сына.
Я пыталась укачать Даньку, но он бился в моих руках, и его пронзительный плач резал душу. В груди у меня все сжалось в комок от бессилия и злости.
— Паш, я же тебе говорила! Это все из-за того парного молока! Ты же сам дал ему его днем, пока я в аптеку отлучилась!
— Ой, брось! Опять молоко виновато! Может, у него просто характер такой — капризный! — Павел раздраженно провел рукой по лицу и хлопнул дверью.
Я осталась одна в полумраке ночника, с плачущим ребенком на руках. Слезы подступили к горлу. Как ему объяснить? Как донести, что это не капризы, что малышу по-настоящему больно? Что каждый такой вечер — это не просто бессонная ночь, это шаг к хроническим проблемам с животиком, к атопическому дерматиту, который уже красными пятнами выступил на нежной коже Даньки.
Эта война началась не вчера. Она началась с первой банки парного молока, которую привезла свекровь, с первой тарелки жареной картошки с грибами, которую Паша с гордостью принес мне в роддом.
***
— Смотри, мамуля, что я тебе приготовил! — Паша с сияющими глазами раскладывал на прикроватном столике судочки. — Твоя любимая жареная картошечка с лисичками, сальце соленое, огурчик маринованный... И апельсинчики! Знаю, как ты их любишь.
Я смотрела на это «пиршество» с ужасом. Рядом, в прозрачной колыбели, сладко посапывал наш новорожденный сын.
— Пашенька, родной... Я тебе так благодарна, но... мне это все нельзя. И Даньке нельзя.
Лицо мужа помрачнело. — Нельзя? А что можно? Эту безвкусную больничную бурду?
— Можно гречку, индейку на пару, вареную цветную капусту, зеленые яблоки... Коровье молоко мне тоже пока нельзя, оно через грудное может у Дани аллергию вызвать.
— Да что ты мне рассказываешь! — Паша фыркнул. — Всех нас кормили тем, что сами ели, и ничего, нормальными выросли! Никаких у тебя аллергий не будет, — он ткнул пальцем в сторону сына. — Нечего с младенчества неженку растить!
Мне стало обидно и горько. Я выросла в большой семье, была главной маминой помощницей и на своих руках вынянчила младших сестер и брата. Я-то знала, что можно, а что нельзя. Но как это объяснить Павлу, который видел мир через призму «дешево и сердито»?
— Хорошо, — сдался он. — Больше ничего не принесу. Разбирайся сама со своей диетой.
Он ушел, оставив меня наедине с судочками, от которых приятно пахло домашней едой, и с горечью непонимания.
***
— О, а это что у нас такое интересное? — Паша, пока я одевала Даньку на прогулку, заглянул в шкафчик на кухне и обнаружил батарею баночек с детским пюре. — «Кабачок», «Брокколи»... А можно попробовать?
— Можно, но зачем? Оно без соли и сахара, пресное.
Паша открыл баночку с цветной капустой, зачерпнул ложку и скривился. — Фу, действительно, ерунда. Никакого вкуса. — Он взял вторую баночку, на этот раз с индейкой, и потянулся за солонкой.
— Паша, стой! Что ты делаешь? Это же для Дани!
— А я что, ему всю испорчу? Пол-ложечки себе добавлю, чтобы съедобно было. Ребенку тоже солитЬ нужно, это же натрий, для организма полезно!
— Ему полгода, Паша! Почки еще не готовы к такой нагрузке! — я чуть не выхватила баночку у него из рук.
— Ой, Марина, не драматизируй ты! — он все же щедро посолил пюре, попробовал и удовлетворенно кивнул. — Вот теперь вкусно. Смотри, не выкидывай, дашь ему поесть.
В тот вечер я выбросила баночку. А Павел, узнав об этом, устроил скандал.
— Я горбачусь на двух работах, чтобы с ипотекой справляться, а ты мои деньги на ветер пускаешь! Продукты выкидываешь! Это же чистейшее разводилово, эти твои баночки! Моя мама нам с огорода кабачки таскала, мы их на пару и ели — и ничего, живые!
— Паша, чтобы приготовить одну порцию пюре, нужно купить кабачок, его вымыть, почистить, приготовить на пару, измельчить в блендере, а потом отмыть и блендер, и кастрюлю, и доску. И так КАЖДЫЙ ДЕНЬ с разными овощами! У меня есть только время на это? Я же удаленно работаю!
— Найди время! — рявкнул он. — Или ты думаешь, я должен и пахать как лошадь, и по кухне тебе помогать? Ты же дома сидишь!
Слово «сидишь» он произнес с таким презрением, будто я целыми днями валялась на диване с шоколадом и сериалами. А не совмещала уход за младенцем с работой, стиркой, уборкой и готовкой для взрослых.
***
Педиатр окончательно поставил диагноз: «атопический дерматит» и прописал строгую диету. Я, как зеницу ока, берегла специальное детское питание — гипоаллергенные каши, мясные пюре из кролика и индейки. И, конечно, прятала его от Павла в самом дальнем углу шкафа.
Но однажды моя «заначка» была обнаружена.
— Марина! Иди сюда! — грозный голос мужа прозвучал с кухни.
Я вышла, укачивая на руках засыпающего Даньку. Павел стоял с двумя пустыми баночками в руках. Его лицо было багровым.
— Это что?! — он тряс банками перед моим носом. — Я нашел твой тайник! Ты продолжаешь тратить бешеные деньги на эту химию за моей спиной?!
— Паша, тише, ты же сына разбудишь. Это не химия, это специальное питание для детей-атопиков. Даньке его прописали!
— А мне прописали экономить! — он швырнул пустые баночки в мусорное ведро с таким грохотом, что Данька вздрогнул и проснулся. — Ты знаешь, сколько стоит одна такая баночка?! На эти деньги я могу купить полкило нормальной свинины!
— Но Данька не может есть твою нормальную свинину! У него от нее щеки краснеют и чешутся!
— Пусть привыкает! Ему уже год, пора на общий стол переходить! И вообще, — он подошел ближе, и его дыхание стало учащенным, — я принял решение. С сегодняшнего дня у нас раздельный бюджет. Ты платишь половину за ипотеку, коммуналку, кредит и общие продукты. А на все свои дурацкие баночки, смеси и пеленки — трать свои кровные! Поняла?
У меня перехватило дыхание. Моя зарплата была в три раза меньше его. Если я буду платить половину, то на детское питание и подгузники у меня просто не останется ничего.
— Паша, но это же наш общий сын... Мы — семья...
— Семья — это когда слушают и уважают мнение главы семьи! А ты свое гнездо везешь! Так что решай: или делаешь, как я сказал, или... — он не договорил, но угроза повисла в воздухе.
В ту ночь я не сомкнула глаз. Лежа рядом с храпящим мужем, я смотрела в потолок и понимала: это тупик. Он не слышит меня. Он не видит страданий собственного сына. Он видит только цифры в кошельке и свою правоту, подкрепленную советами его матери.
***
На следующий день, едва дождавшись утра, я позвонила своей старой подруге Светлане.
— Свет, ты не против, если я к тебе заеду? Мне нужно поговорить.
— Конечно, приезжай! Димка как раз с Даней поиграет.
В уютной кухне Светланы, за чашкой чая, из меня хлынули все накопленные обиды, страх и отчаяние.
— Понимаешь, он съел последние две баночки кролика... Соли туда добавил! А когда я сказала, что Даньке теперь нечего есть, он предложил ему нашего вчерашнего борща, на свином бульоне, с капустой и томатом! — я всхлипывала, как ребенок.
— Тише, тише, — Светлана гладила меня по руке. — Я все понимаю. Мой тоже иногда ворчит, что я слишком многого требую к питанию детей, но до ультиматумов дело не доходило. Ты знаешь, что? Переезжай к нам.
Я удивленно посмотрела на нее.
— У нас же тут места...
— Места полно! Гостевая комната свободна. Игорь уже согласен. Говорит: «Пусть переезжает, надоело слушать, как ее муж-самодур истязает». Мы шутим, конечно, но предложение серьезное.
Слезы снова навернулись на глаза, но на этот раз — от облегчения. — Свет, я не знаю, что бы я без тебя делала...
— Ничего, — улыбнулась она. — Мы, мамы, должны держаться вместе.
***
Павел уехал в недельную командировку. Эти дни стали для меня временем принятия самого тяжелого решения в жизни. Я понимала, что если останусь, мой сын будет постоянно болеть, а я — медленно угасать в атмосфере непонимания и упреков.
В день его возвращения я оставила на кухонном столе конверт. В нем не было длинных объяснений. Всего одна строчка: «Я ухожу туда, где моего сына не считают обузой для семейного бюджета. Где его здоровье — не предмет для торга».
Мы переехали к Светлане. Первые дни были странными. Тишина. Никаких скандалов. Никаких упреков за открытую баночку питания. Никаких ночных криков Павла, чтобы я «успокоила этого ревуна».
Данька будто почувствовал облегчение. Приступы колик стали реже, красные пятна на коже потихоньку начали сходить. А я... Я впервые за долгое время вздохнула полной грудью.
Я подала на алименты. Первая реакция Павла была ужасной. Он звонил, кричал в трубку, обвинял меня в том, что я его «позорю», что я «отнимаю у него сына». Он отказывался платить, говоря, что раз я такая самостоятельная, то сама и крутись.
Но я уже не была той запуганной, вечно оправдывающейся женщиной. Юрист помог нам, и суд обязал Павла выплачивать алименты.
Жизнь у Светланы стала для меня не просто спасением, а настоящей школой жизни. Я увидела, как может быть устроена семья, где муж и жена — партнеры. Игорь, муж Светы, никогда не повышал голос, помогал по дому и с детьми, и они ВМЕСТЕ решали, на чем сэкономить, а на чем — нет.
— Марин, смотри, какой я тортик испекла! — как-то вечером Светлана вынесла на стол великолепный бисквит. — Без яиц и на безлактозной сметане. Для наших атопиков.
Я смотрела на этот торт и чуть не расплакалась. Это было больше, чем просто десерт. Это было доказательство того, что при желании можно найти решение любой проблемы. Можно готовить вкусно, полезно и безопасно, не ввергая семью в финансовую пропасть. Нужно только желание и уважение друг к другу.
***
Прошло полгода. Мы с Даней уже сняли небольшую, но свою квартирку. Я вышла на более стабильную удаленную работу, подрабатывала копирайтингом по ночам. Было трудно, но это была НАША с сыном жизнь, спокойная и предсказуемая.
Как-то в субботу я гуляла с Данькой в парке. Он уже уверенно бегал, показывал пальчиком на голубей и лепетал что-то радостное. Его щечки были чистыми, румяными, но не красными от аллергии.
— Марина?
Я обернулась. Позади стоял Павел. Он выглядел постаревшим и каким-то помятым. В руках он сжимал букет невзрачных гвоздик.
— Можно? — он кивнул на скамейку.
Я кивнула. Данька, увидев отца, насторожился и прижался к моей ноге.
— Я... я скучал, — глухо начал Павел. — По вам обоим.
Я молчала, давая ему возможность говорить.
— Я был ослом, Марин. Глупым, упертым ослом. — Он смотрел куда-то в сторону, не в силах встретиться со мной взглядом. — После вашего ухода мама опять начала свои песни: «Нашел дуру, ребенка избаловала» и все такое. И я... я как-то пошел к педиатру. К платному. Положил на стол последние анализы Дани и спросил: «Скажите честно, это все из-за еды?»
Он замолчал, перевел дух.
— Врач мне все разложил по полочкам. Про ферменты, про кишечник, про то, как неправильное питание в детстве аукается гастритом, панкреатитом и аллергией в тридцать лет. Он сказал... Он сказал, что ты все делала абсолютно правильно. Что ты — молодец. А я... — голос Павла дрогнул. — Я чуть не погубил здоровье собственного сына из-за своей жадности и глупости.
Я слушала его, и внутри все переворачивалось. Это были те самые слова, которые я ждала полтора года.
— Марина, прости меня. Давай попробуем все сначала. Я обещаю, я все понял. Никаких упреков, никаких ультиматумов. Буду слушать тебя и врачей. Хочешь баночки — будут баночки. Хочешь индейку — будет индейка. Я... я просто хочу свою семью назад.
Он протянул мне цветы. Данька, немного освоившись, робко потянулся к яркой обертке.
Я смотрела на этого человека, когда-то бывшего моей любовью и опорой, а потом — источником постоянного стресса и боли. Я видела в его глазах искреннее раскаяние. Но я видела и страх. Страх одиночества, страх потерять нас навсегда.
Дать ли ему еще один шанс? Простить ли? Верить ли его обещаниям?
С одной стороны — раскаяние мужа, надежда на восстановление семьи, полноценный отец для Даньки.
С другой — обретенный покой, независимость, страх, что все вернется на круги своя, как только мы переселимся обратно.
Я взяла цветы. Пахло они дешевым парфюмом из подземного перехода.
— Спасибо, Паша. Я тебя услышала. Но мне нужно время. Время подумать.
Он кивнул, его плечи безнадежно опустились. Он понял, что простого «прости» недостаточно. Что доверие, как хрустальная ваза, разбивается мгновенно, а склеивается — долго и мучительно.
— Хорошо, — прошептал он. — Я подожду.
Он неуклюже погладил Даньку по голове, развернулся и медленно пошел прочь.
Я сидела на скамейке, обняла сына и смотрела на уходящую спину человека, с которым когда-то мечтала прожить всю жизнь. Теперь мне предстояло решить: стоит ли эта мечта того, чтобы рискнуть нашим с Данькой только что обретенным счастьем.
А вы как думаете, что я должна была сделать?